Жар

- Мама, мама! Можно я поиграю с твоей куклой?

Света сидела на ковре, подобрав под себя ноги. Темные, слегка вьющиеся, беспорядочно спутанные волосы, закрывали ее лицо. Домашняя выцветше-желтая потертая майка обтягивает тонкую талию. Затасканные черно-синие спортивные брюки укутывают широкие бедра и длинные, подтянутые ноги. Одежда местами влажна от жары. Округлая грудь едва заметно вздымалась в такт дыханию. Тонкие руки безвольно свисали вдоль тела и покоились на полу вверх ладонями. Сквозь чуть смуглую кожу, измученную жарой и беспорядочно-нервной жизнью, проступали темно-синие вены. Несколько толстых непослушных прядей волос прилипло к ее щекам. Орехово-шоколадные глаза, подернутые мутно-голубоватой поволокой тумана бессмыслицы, тупо глядят на ковер. Резко очерченный рельеф позвоночника проступает на сгорбленной спине. Крупные черты лица. Крупный, чуть приплюснутый нос. Четкий разлет темных бровей, с парой едва заметных капель пота на них. Крупный рот, мягкие губы, исперещенные бесчисленным количеством чувственных "морщинок". Горячий душный воздух паром прокатывался по глотке и с тихим шипением вырывался из груди. Она еще раз вздохнула и, словно не веря, что кто-то посмел нарушить ее сомнамбулический покой, повернулась.

За ее спиной стояла маленькая дрянь.

Маленькую дрянь звали Оля. Ей было четыре года. Сейчас она нетерпеливо притопывала ножками и вопросительно глядела большими прозрачными глазами на маму. Красивая. Белоснежная, пухленькая кожа, словно пропитанная водой. Совсем не в пример желто-иссушеной коже Светы. Изящные, словно точеные неизвестным мастером мягкие ручки, на каждой - пять маленьких пальчиков, пять вычурно-простых слепков ее величества Природы. Блестящие мелкие ноготки, аккуратно подстриженные только вчера. В левой ручке она держала потрепанного синего мишку, с выцарапанным глазом. На правой ладошке виднелась мелкая царапина - позавчера схватила острый камешек и поранилась. Кукольное нежное тельце скрыто под простеньким, но нарядным кукольным платьицем. Голубые оборочки, свободная юбочка, ниспадающие до локтей рукава и "вшитая резинка", которая аккуратно охватывает детскую талию. Мелкие зеленовато-алые цветочки на "корсаже" платья. Гладкие ножки, бережно одетые в мягкие серые носочки и не менее бережно обутые в темно-синие сандалеты. Личико светится ослепительной улыбкой, зубки мелкими белыми льдинками проглядывают сквозь упругие розовеющие губки. Маленький приплюснутый носик похож на мамин. Полыхают прохладой прозрачные серо-голубые глаза - круглые, огромные, словно горные озера. Тонкие длинные реснички обрамляют ее чудесные глазки. Тончайший лен светлых шелковистых волос  россыпью ниспадает ей на плечи, почти скрывая небольшие розоватые ушки.

Маленькая дрянь -  с ненавистью подумала Света, окидывая взглядом свою дочь. Маленькая, маленькая...

- Мама? Можно мне?..

Да, маленькая дрянь хочет поиграть с куклой. Ее куклой... Говорят, взрослые не играют в игрушки. Но это - ее кукла! Нарядная, прохладно-неживая кукла, притягательно-изящная, обаятельная, она принадлежит ей. Света хранила ее всегда, с самого детства. Всегда - в серванте, за тонким стеклом, среди хрусталя. Словно маленькую игрушечную снежную королеву с надменным взглядом поселили в снежно-ледяном игрушечном дворце.

Нет! - процедила Света сквозь зубы, едва представив как ручки ее крохотной Олечки смыкаются на любимом искусственном личике и сдирают с нее заботливо подобранный наряд. - Нет! Иди, поиграй с...

Какие у нее игрушки? Черт, она даже этого не помнила. Мяч? Скакалка? Машинка? Другие куклы? Кубики? Перед глазами проплывали разноцветные пятна, блекло смешиваясь, словно мокрая акварель на покоробившемся листе бумаги.

- Иди поиграй, - чуть тверже закончила она.

Лицо девочки расплылось в гримасе разочарования, уголки рта безвольно поползли вниз, а глаза вот-вот окажутся на мокром месте.

- Может быть...чуть позже... - словно смягчившись, лживо обнадежила Света малышку. Может быть... Иди.

Олечка покрепче перехватила медвежонка и легко потопала в другую комнату к своим игрушкам. Мать немного потерянно смотрела ей вслед. Так, словно с трудом догадывалась, что эта маленькая тварь делает в ее квартире. В ее жизни. Откуда она?

От нее веяло прохладой. И от него - тоже. Серо-голубые глаза, светло-песочные волосы, длинные изящные пальцы. Покачнувшись, Света сжала виски и прикрыла глаза. Кто знает? Что знает? Ей не нужна была дочь. Ей нужен был он. Всего лишь рядом, вместе и навсегда. Здесь и сейчас - вовеки вечные, и пусть время остановит свой бег. А ему... Что нужно было ему?  Случайная неосторожность - и вместо того, чтобы побледнеть, он радостно хохочет при мысли о будущем ребенке. В нем было что-то магическое, что-то непонятное. Много непонятных мелочей, которые никак не хотели сливаться в один-единственный любимый образ. Казалось, будто с ней был не один мужчина - десятки? Сколько? Одно и то же лицо с легкостью менялось, оставляя на поверхности только очень скупую горсточку знакомых черт, за которые она упорно цеплялась, с жаром ища родную душу. Улыбка, смех, неясный прищур глаз. Прикосновение. Выдох. О, да - у нас будет ребенок. Что же здесь такого? Иногда он говорил что-то неясное. Иногда ей казалось, что в смутном клубке ее противоречий, темперамента и мыслей, в котором она сама с легкостью терялась - он видит ее кристально ясно, словно тающую льдинку на белоснежном блюдце. Как-то он сказал, что ей нужно... Что? А, черт его... Казалось, он хотел ребенка. Ей было все равно. Чего не сделаешь ради совместного счастья. Только получилась маленькая загвоздка. После - он исчез. Словно летняя паутинка на миг зацепилась за лист дерева и вновь понеслась дальше - не оставив ни следа, ни запаха, ничего. Она - не поняла. Впрочем, как и всегда.

С тех пор медленно проползали дни, месяцы... Год? Второй. Третий? Четвертый. Словно истекающие жиром ленивые улитки по берегу, под нещадно палящим солнцем. Это невыносимое лето. Ее преследовала жара. Жар поднимался откуда-то изнутри живота, проходился по внутренностями, расплескивался горячей отравой по венам, сосудам, капиллярам, добирался до груди и вырывался нестерпимо-обжигающим дыханием. И вот сейчас, это подлое лето... Люди умирают прямо на улицах от теплового удара, в транспорте легко задохнуться среди потных тел и мокрых рук. Когда судорожно вдыхаешь воздух и понимаешь - все. Сейчас - все. Потому что воздуха просто нет. Ему неоткуда взяться. Из глубины поднимается паника, грозя затопить разум и выплеснуться из глаз на ничего не подозревающих прохожих - чувство, будто вот-вот и она сойдет с ума.

И эта маленькая дрянь - всегда. Везде. Повсюду. Маленький комочек недоступной прохлады, который высасывает из нее остатки холода. Нелюбимая требовательная кукла. Совсем не такая, как Маргарита - та ничего не требует. Просто царственно сидит за стеклом, оглядывая прохладно-надменным взглядом свои хрустальные владения. Она не отбирает ее прохладу - напротив, когда ты берешь ее в руки, она словно теплеет, отдавая тебе часть своего исцеляющего холода. Частичку своего прохладного преданного кукольного сердца.

Бессвязные мысли... Апатия. Иногда - работа под палящим солнцем на рынке, среди душных потных торговок и нагло-уставших покупателей. Как придется. Где придется. Усталость... Постоянная усталость. Выжатость, вымотанность, безразличие и невыносимый раскол сознания между невозможностью выжить и нежеланием умереть - ведь это просто апатия. Мысли шевелятся в голове толстыми склизкими от жира клубками, словно черви ее извилин медленно пожирают изнутри самих себя. Застыть! Застыть! В одном-единственном мгновении, ощутить лед на своей коже, кусочки прозрачного льда в своей крови. Головные боли, перепады давления от жары. Резко поднимаешь голову - и словно нож проходится наискось по виску, изнутри. Пульсирующая кровь. Покой... Покой прохлады, восторга... Мечта. Говорят, иногда жизнь кажется снежной метелью, когда ты одинок в ледяной пустыне - лишь яростный ветер хлещет тебя по щекам, пригоршнями запихивая тебе мокрую дробь снега под воротник, и ты просто идешь вперед без цели и смысла. Что ж, ее жизнь была похожа на пустыню - только шагала она под палящим раскаленным солнцем. Выжженные пески, ненавистно-безоблачная синева неба и - ни души. Ни дороги, ни цели, ни мысли, ни чувства - ничего. Ты просто бездумно шагаешь, с трудом рассекая телом густую духоту практически отсутствующего воздуха. Ведь тебе все равно - потому что у тебя нет здесь ничего, и ты здесь одна. Просто бездумно шагаешь вперед и вперед. Не зная кто ты и где ты. Не смея даже вздохнуть. И только зарождающееся сумасшествие - некрасивое, обыденное, бредово-мучительное - становится твоим верным посохом.

Света очнулась. Внезапно, она увидела перед своими глазами грязный ковер. Ясность! На минуту мутно-бессвязные картинки в ее голове сменились кадром кристальной ясности. Боясь потерять его, она медленно провела пальцами по старому ковру, собирая мусор на влажные пальцы. Поднесла к глазам и внимательно посмотрела на них. Решительно поднесла ладонь к губам и тщательно слизнула грязь и пыль с пальцев. Вдруг, она поняла - это реальность. Это - ее жизнь. Странный момент ясности, что случайно закрался к ней в голову, не спешил уходить. И она начала понимать.

Сквозь годы тумана, одуряющей жары, бессмыслицы и равнодушия - она начала понимать. Момент! Внезапно еще одна ослепительно-ледяная мысль молнией ударила в ее  голову. И она - поняла. Картинка сложилась воедино, нехотя подтягивая за собой края затерявшихся кусочков головоломки. Ей стало легче. Может быть - даже жара стала чуточку менее невыносимой. Света осторожно подняла голову, опасаясь резкой боли. Ничего. Распрямила спину. В неожиданно прояснившихся глазах мелькнуло нечто... Нечто чужое. Зрачки сузились, ресницы чуть опустились, создавая презрительно-хищный взгляд только что проснувшегося человека. Всего лишь на миг.

Света торопливо вытащила из кармана брюк пачку салфеток. Тщательно вытерла руки. Лицо, шею. Скомкала мятые салфетки, отшвырнула их на кучу беспорядочно сваленной одежды возле стены. Вдох. Жар все так же растекался по ее телу, позволяя вдохнуть только крохотный глоточек тягучего воздуха - самую малость, чтобы не потерять сознание.

- Олечкааааа! - протянула Света ласковым голосом, поигрывая низкими нотками. - Олечка, доченька! Иди к маме. Может, мама даст тебе поиграть с Ма..., с маминой куклой. Иди!

В мгновение ока ребенок весело припрыгал в комнату. На этот раз она остановилась напротив нее, с легким детским удивлением рассматривая какую-то непривычную маму. Олечка немного склонила головку на бок и мягко протянула карамельно-вязким голоском: - Маааам?

- Иди сюда, милая, - Свете было трудно вставать. Неясные пятна у нее перед глазами все еще не до конца рассеялись. Теплый туман не отпускал голову.

Девочка с детской непосредственностью шагнула к матери. Остановилась перед ней. Улыбнулась. И заглянула в темно-карие глаза светлыми озерцами блестяще-серых оттенков. Света протянула сухую узкую ладонь к детской головке и ласкового погладила шелковистые волосы длинными пальцами. Затем взяла Олечку двумя руками за талию, словно большую куклу, и притянула к себе. Нежно поцеловала в упругую, бархатистую щечку. Вдохнула носом свежий запах детской кожи. Чуточку отодвинула от себя удивленную девочку. Заглянула в глаза и осторожно погладила шейку.

- Садись, - Света усадила перед собой Олю на пол. - Сейчас мама принесет тебе куклу. Сейчас... Дочка счастливо улыбнулась и потянула маленькие ручки к маминому лицу.

Молниеносным движением Света бросила левую руку на шею дочери, опрокинула ее назад и прижала к ковру. Правой рукой накрыла ее рот и нос. Прижимая задыхающегося ребенка к полу, она широко распахнула глаза и впилась взглядом в ее лицо. Тяжелое дыхание с хрипом проползало сквозь губы. Ее лицо. Недоумение и растерянность девочки быстро сменились страхом, как только та почувствовала нехватку воздуха. Страх растекался по краснеющему детскому личику, заливал глаза, широко раздвигая уголки век. Олечка задергалась, едва-едва, словно смутный инстинкт выживания мог помочь слабому ребенку. Ненавистная, надоедливая, неприличная кукла нелепо шевелилась под ее руками, тщетно пытаясь выжить. Чужая жизнь, чужое дыхание. Прохлада агонизировала, безнадежно тая. Света чувствовала ее пульс кончиками своих пальцев, всей поверхностью ладони. Света глубоко вздохнула... И вдруг она почувствовала, что мягкое дыхание вливается в ее легкие. Она вдохнула воздух еще раз. Легче. Легче! Мать перевела посветлевший взор на личико ребенка. Отняла руки. Маленькая дрянь больше не шевелилась. Но... Почему же? Почему же жар не ушел? Только дыхание - чуть, немного, авансом?

- Дрянь, маленькая лицемерная дрянь! - Света отшвырнула тело дочери. Она не ушла! Нужно что-то сделать. Что-то... Быстро, пока время не истекло. Жертва? Кому?

Ее лицо чуть тронула прохлада. Правильно! Она лихорадочно заметалась по комнате, расшвыривая мебель, одежду, игрушки. Выбрасывая из комнаты почти все, остальное разметая по углам и к стенам. С трудом стянула тяжелый нечищенный ковер, неуклюже перевернула его и бесформеным комом вытолкала за дверь. Перед ней расстилался старый линолеум, изъеденный грязью, словно оспинами.

Что? Как? В голове всплывала давно забытая несуразица из полупрочитанных эзотерических книжек, художественных романов, мифов... Алтарь? Света отбросила идею. Глупо, громоздко, неудобно, не из чего. Чертограмма? Чертеж? Пол!

Мелки! Детские мелки! Она метнулась в детскую комнату, расшвыривая все что подворачивалось ей под руку. Разбитая ваза, осколки... Осколки пригодятся! Нет, не то. Наступив на забытого потертого мишку, Света схватила коробку с мелом. Жар снова начал тлеть где-то внизу живота, грозя разлиться нестерпимым жгучим металлом по венам. Быстрее! Она бросилась на кухню и начала торопливо рыться в ящиках. Не то... Это все дрянь, дрянь! И тут она вспомнила о ноже. Ее глаза засветились. Все, что от него осталось - хороший, прочный и очень острый нож. Она бережно хранила его в серванте с любимой куклой - он покоился на нижней полке, словно тусклая тварь подо льдом прозрачного хрусталя и зеркал. Ее улыбка плеснула диким оскалом, когда она дрожащими руками вынула чуть тяжеловатое лезвие и несмело провела вдоль острия подушечкой пальца.

Размеренно ступая, будто прогуливаясь по раскаленным углям, она вернулась в комнату. И тут ее уверенность исчезла. Она растерянно стояла посреди комнаты. Кому? Как? Что? Будь что будет. Света отложила на краешек уцелевшей тумбочки нож и пристроила коробку с мелками. Вытащила гладкий прочный цилиндр белоснежного мела. Нерешительно постояла и принялась чертить, вытаскивая из памяти почти забытые символы. Что попало, как попало. Она знала, что почувствует верный знак.

Первая мысль - безликий. Что-то знакомое, что-то... Может быть? И на красно-коричневом полу из неровных штрихов возникло двойное лицо, глядящее по сторонам света. Губы насмешливо вздернуты, под ними проступают резцы, больше похожие на неумелые запятые. Косящие глаза, венок, жезл... Капля пота скатилась по ее носу и упала на недорисованную линию. Света охнула и осела на пол. Раскаленные тиски сжали ее лицо. Ложь! Схватив первую попавшуюся под руку тряпку, она принялась стирать отражение.

Круг...Круг! Медленно вырисовался огромный круг, заостренные стрелы  вычурных линий потянулись от центра к наружным краям. Непонятные знаки быстро покрывали промежутки между линиями, уверенно отчеркивая смысл от бессмыслицы. Но дыхание становилось все жарче и жарче. Вранье! И снова мучительное стирание, когда мгновения кажутся беспощадными минутами. Воды бы! Но воду - нельзя. Она знала.

Вот возник треугольник, глаз, волнистые линии, пара схем... Она тупо глядела на пошлый затасканный знак, чувствуя как майка буквально пропитывается ее потом. И вновь... Как в полубреду она чертила и стирала, стирала и чертила, и каждый знак жег ее жаром все сильнее - волосы забивались в рот, липли к шее, влажные руки размяли третий кусок мела, а в коробке оставалось только два. Она знала, что прошло не больше пятнадцати минут, но ей казалось, будто счет шел на часы и для нее уже все потеряно. Она тяжело дышала, безнадежно глядя на измазанный крошкой мела пол. И просто нарисовала глаз. Огромный нелепый глаз, от центра которого разбегались нечеткие линии трещин. И... Рухнула прямо на свой дурацкий рисунок. В ее сердце словно вонзили пучок игл и она дико выгнулась на грязном полу, застонав от боли. На нее опять накатила ясность.

Все не так. Правильно. И жар немного отступил вглубь тела. Затаился, спрятав раскаленные зубы. На этот раз уверенно она прошла в комнату. Пригодится все. Ножницы. Молоток. Неизвестно откуда взявшийся секатор. Маленький нож с "пилочкой" для чистки рыбы. Все?

Света вернулась в комнату и насмешливо поглядела на труп дочери. Меня не обманешь! Она взяла ее на руки и перенесла в центр комнаты. Положила. И аккуратно начала раздевать. Едва она сняла с нее сандалеты и носочки, ее лихорадочно затрясло. Света схватила большие портняжные ножницы и стала грубо кромсать платье снизу и доверху. Перевернула тело, вытряхнула из легкой голубой обертки. Все - долой. Трусики, маечку и даже резинку с волос. Ее нелюбимая кукла лежала перед ней как большой мягкий пупс. Она еще раз втянула воздух носом и почувствовала свежесть. Жажда - жажда чего?  - заполнила ее тело. Руки двигались сами собой, скользя по бледной бархатистой поверхности кожи. Она тщательно, мелко, пристрастно ощупывала свою Олечку. На нее нахлынула приятная волна всевластия - как будто каждой своей клеточкой она узнает ее так, как не могла знать при жизни. И та не скроется, не спрячется, не солжет. Она вся - перед ней. Руки Светы плотно скользили по телу девочки, снова и снова возвращаясь и повторяя свой бег, наслаждаясь каждым сантиметром ее маленького тельца.

Еще чуть-чуть, еще... Снова... Она почувствовала, что чего-то не хватает. Конечно! Встав на четвереньки, Света вплотную приблизила нос к личику ребенка. Как легко дышится! Наконец, ненадолго, беспощадная духота отпустила ее сердце, давая вздохнуть в полную грудь. Это был великолепный, глубокий вдох неизвестно откуда взявшегося свежего воздуха. Света медленно, тщательно обнюхивала ее кожу, ее лицо, руки, ноги... Мало! Еще... Она дотронулась пальцем до ее личика внезапно лизнула его. Прохладная сладость разлилась по ее языку и Света почувствовала тень блаженства. Снова и снова - прохлада! Она почти забыла о том нестерпимом безжалостном жаре, что еще не так давно сжигал ее. Но тень тепла незаметно подкатила к горлу...

Она что-то забыла! Не все... Тут Света вспомнила о том, что принесла с собой. Она огляделась вокруг. Не вставая с пола, подгребла к себе инструменты и задумалась. Попробовать? Как? Ясность на мгновение отпустила и влажная дымка испариной заволокла ее лицо. Ерунда, ерунда... Все... Она выхватила из кучки нож для чистки рыбы и поудобнее сжала его в мокрой горячей руке. Вот. И сквозь жгущее марево неуверенности снова проступила ясная прохлада.

Света наклонилась над личиком дочери. Чуть помедлила. И несмело провела острием по мягкой кожице лица. Длинная царапина рассекла бледную поверхность детской щеки. Порез медленно наливался кровью. Она наклонилась и слизнула несколько капель крови. Жажда! Ледяной вихрь захлестнул ее разум, выжигая беспощадным холодом все на своем пути. Сильно, сильнее, еще... А теперь - на вкус. Еще!...

На изрезанной алой маске детского лица непривычно отблескивали белки. Света с коротким замахом ткнула ножом в левую глазницу, затем в правую. Теперь все идеально. Она отбросила лезвие и схватила обеими руками окровавленную головку. Ее пальцы требовательно шарили по остаткам кожных покровов, забираясь все глубже и глубже, ощупывали ошметки мускулов. Мягкие чувственные губы приникли к поверхности лица, жадно втягивая в себя скользкий солоноватый привкус. Язык настойчиво скользил по изувеченному лицу, с удовольствием проникая во все впадинки и порезы, облизывая мельчайшие трещинки. Мокрые испачканные волосы ребенка приобрели грязный оттенок и постоянно липли к ладоням Светы. Они раздражали ее! Мать нехотя оторвалась от головы дочери, не глядя нащупала большой нож и принялась методично сдирать волосы с поверхности головы, вырывая куски кожи. Вот так... Лучше. Она чуть отодвинулась и с наслаждением загляделась на свою неоконченную работу. Свежесть пульсировала в ее жилах. Теперь... Она осторожно положила на пол его нож и снова взяла меньший. На этот раз она аккуратно прошлась по черепу девочки, начиная с лица. Ошметки кожи вперемешку с клочьями мяса тихо сползали на пол. Сейчас у нее не было эйфории - она просто знала, что так нужно.

Света встала. Она глядела сверху на обезображенное тело Олечки и ее захлестывал восторг. Это было великолепно. Прекрасно. Удивительно красиво. Ее глаза засияли снежной дымкой. Но чего-то все равно не хватало. Она почувствовала тепло на кончиках пальцев. Конечно! Света снова опустилась на колени перед дочуркой. Прикинула к руке неудобный, но очень острый секатор - черт знает, как он оказался у нее в квартире, но однажды она легко отхватила себе кусок кожи с ладони, когда пыталась сложить его. Сухой звук тихо проколол пространство. Света нежно взяла левую руку Олечки, задержалась на миг, любуясь формой ее пальчиков, и решительно укусила железным клювом мизинец. Хруст. Один за другим маленькие чудеса природы падали в ее ладонь. Она сжала кровящую пригоршню и поднесла к своему лицу. Разжала ладонь и с наслаждением, сильно провела по щекам. Отпустила руку и маленькие пальчики беспорядочно ссыпались на пол. Теперь вторая ручка.

В голове Светы переменчиво пульсировал мерзейший жар и вспыхивали капли ледяной прохлады. Они словно руководили ей, как рефлексы, инстинкты - подопытным животным. Сознание и бессознательное ушли, растворившись в контрасте ощущений. Вот она поднимается, придирчиво рассматривая свою работу, и вновь опускается на колени. На этот раз ее пальцы пару раз прокрутили в руках молоток. Несколько сильных ударов на каждую лодыжку. В крошево. Жар. Она уже не поднимается - просто тянется за длинным ножом. Сильно, неумело - у нее не с первого раза получается - она делает длинный глубокий разрез от глотки и до низа живота. Запускает внутрь руку и вслепую шарит там, пытаясь... Нет! Жар.

Пошатываясь, Света встает. Она знает - почти все. Почти. Она любуется неоконченным наброском своего бредового контраста, пытается вздохнуть и...

...Рушится на пол. К ней возвращается привычное сознание. Она чувствует липкий пот, жар, сердце бешено колотится. Она устала. Она очень устала. Света пытается вздохнуть, но старый знакомый демон что есть силы сжимает ее глотку, пропуская только крохотный глоточек теплого воздуха. Омерзительный запах крови ударяет ей в нос. Ей чудится запах гнили. Пустыня. Солнце. Ей нужна прохлада... Прохлада... Мертвый комочек прохлады лежит перед ней. С трудом Света разлепляет веки и пытается разглядеть дочь сквозь заливающий глаза пот. Да... Вот что ей нужно. Одной рукой она тянется за выпавшим тусклым ножом, другой скребет по полу, пододвигаясь поближе к правильной Олечке.

Она дотягивается до ее головки, обхватывает руками и медленно, насколько хватает остатков сил, тянет к себе. Старается поплотнее обхватить нож пальцами правой руки и неглубоко вонзает его в мягкое темечко. Правильно, правильно... Дыхание сбивается, но Света упорно продолжает крошить кость острием. Затем отбрасывает лезвие и нетерпеливо ломает пальцами раздражающую костную преграду. Света дико смеется, Света улыбается. Тонкая пленка сухой крови расходится мельчайшими трещинками, когда она широко раскрывает рот и с хлюпом впивается зубами в детский мозг. Сосредоточенно сопя, она запускает в ошметки студенистой массы пальцы, слегка размазывая их по щекам и заталкивает ее в рот небольшими горстками. Света урчит. Света придирчиво скользит пальцами изнутри по остаткам костей, нащупывая маленькие кусочки живительного лакомства. Лучезарная свежесть разливается по всему ее существу. Мягкий белый свет сменяет привычную желтизну жаркого тумана. Свежий ветер дыхания легко проносится по ее легким и выплескивается с безумно-радостным всхлипом счастья. Осталось совсем чуть-чуть. Света знает, что нужно делать. Застыть!

Она поднимается, бросая последний взгляд на остатки Олечки. Олечка больше не интересует ее. Нет, она больше не нужна. Света облизывает пальцы, проводит ладонью по лицу, собирая остатки вкусняшки и тщательно слизывает их с ладони. Она переступает через труп дочери и направляется к выходу. Света распахивает входную дверь и легкий сквозняк врывается с лестничной клетки в квартиру, грубо отбрасывая ее спутанные волосы со лба. Света ступает за порог...

...Усталость. Снова усталость. Лифт... Где-то внизу живота жар презрительно позевывает, демонстрируя почти призрачные клыки. Нет, все-таки - нельзя. Лестница. Света хватается за перила. Шаг. Еще шаг. Дыхание все тяжелее. Вот пролет. Каждый шаг словно наливает ее тело расплавленным свинцом. Света знает, что это - последнее испытание ее желания. Прижавшись, она практически ползет вверх. Иногда - держась за стену, иногда - за перила. Она затравленно озирается. Ее лицо, руки, одежда покрыты засыхающей кровью. Отвратительный запах идет от ее волос - там комками застряли сгустки крови и крохотные кусочки плоти. С нее ручьями льет пот, попутно пропитывая и без того жалкую одежду. Она чувствует горячую влагу на спине. Пот стекает по ее бедрам. Этаж, еще этаж. Она прошла совсем немного. Вдруг Света замирает и вжимается в угол. Возле очередного пролета она слышит лязг ключей в замке, чей-то голос "ну иди, гуляй" и мелкий топот лап.

Поджарый ротвейлер останавливается напротив нее, твердо уперев лапы в поверхность лестницы. Секунду псина смотрит на нее с высоты нескольких ступенек. И внезапно начинает злобно, низко рычать, показывая клыки.  Когда-то Света боялась собак. Они пугали ее. Один негромкий рык и опасно подрагивающая над клыками "губа" вгоняли ее в состояние ступора. Но на этот раз тяжелый вал жары медленно подмял под себя привычно накативший страх. На мгновение возникшая дрожь сжимается до размеров булавочной головки и теряется в черной бездне ее зрачков. Света перестает жаться к стене и отлипает от угла. Чуть присев, она упирается руками в колени и наклоняет голову. Грудь тяжело вздымается под влажной майкой. Дыхание сбивчиво-хриплое. Глаза прищуриваются и чисто человеческий оскал проступает на ее лице. Забыв обо всем на свете, она вдруг издает низкий рев. Из ее глотки вырывается странный журчащий звук, затем непонятный лязг и вой. Этот звук приводит ее в восторг, она словно растворяется в низких звуках, которые тяжело и непривычно перекатываются в ее горле. На миг пропасть звуков полностью поглощает ее и только частичка сознания плывет по черной искристой реке тумана, плавно огибая кочки острых высоких нот. Через секунду Света открывает глаза, медленно выныривая из забвения.

Собака вяло лежит поперек лестницы, безвольно разбросав лапы. Язык свисает набок, дыхание едва-едва слышно. Глаза кровят. Света раздувает ноздри, впитывая запах животного ужаса и чужой крови. Сделав несколько шагов, переступает через полумертвую скотину и продолжает подниматься дальше по лестнице. Правильно.

Пошатываясь, она слепо брела вверх по лестнице, словно по беспощадной раскаленной пустыне. Как прежде. Но  сейчас она отчетливо ощущала все. Серая зернистая фактура стен нестерпимо резала глаза яркостью. Удушающе-острый запах мочи, застарелых окурков и отвратительно-приторный след чьих-то духов буквально наизнанку выворачивали ее желудок. Пальцы скользили по обломанной пластмассе, по облупленной краске голого каркаса перил, по заплеванным, измазанным стенам. Мельчайшая частичка пыли прокатывалась по ее пальцам словно твердый угловатый камень. Теплый воздух пробивался сквозь зубы в рот, оставляя на языке мерзкий приторный вкус жаркой отравы. Тело спотыкалось, перекрученные веревки усталых мышц буквально скрипели от напряжения,  но Света упорно шагала вперед.

Вот... Почти. Замок сломан и валяется рядом с решеткой. Света обессилено привалилась к стене за несколько шагов от приоткрытой двери. Она дышала. На миг отбросив все, что осталось позади - она дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Безвкусные крохи воздуха сухо проскальзывали по ее горлу, не принося облегчения. Внезапно ее охватила паника. Незнакомый всепоглощающий ужас накрыл ее с головой, закипел в крови, распространяя вокруг нее до одури знакомый запах затхлой квартиры, безнадежности и безысходности. Вдох...Выдох... Света почувствовала, что задыхается. Воздуха - нет. Ее окружал свет. И жар. Мягкими подлыми пальцами кто-то сжимал ее лицо, сдавливал горло. Знакомый ярко-желтый жар впился раскаленными добела зубами в ее плоть. Снизу накатила тошнота. Невыносимое тепло разливалось по ее телу, медленно и густо текло под тонкой разгоряченной кожей. Горячий соленый пот просачивался сквозь поры и нервными струйками стекал вниз. Нелепое, сильнейшее раздражение беспомощной жертвы судорогой выгнуло ее, приложив затылком о стену. Тяжесть промокшей одежды, слипшиеся лоснящиеся волосы, духота, вонь, озноб, тупая боль в голове слились воедино, в одну-единственную вспышку дикой ярости. Неистовая злоба затлела на кончиках пальцев, нервной дрожью прошла по рукам, дикой силой влилась в ее грудь, плеснула вниз живота и словно вспышкой окутала ее тело. Отчаянно, злобно, вслепую, Света обхватила ладонями себя за шею и что есть силы впилась пальцами в упругий рельеф горла, безжалостно сжимая глотку безумной стальной хваткой. На миг все отступило и странное незнакомое чувство - тонкое, мягкое, едва дрожащее -  на грани полуобморока, на неясной грани сознания, затрепетало тонкой истомой, покалыванием в ее запястьях, солнечном сплетении и начало разливаться по телу, смывая все на своем пути. Света быстро разжала руки и, не обращая внимания царапающую боль в горле, размашисто шагнула вперед. Пока есть силы. Уверенно схватилась рукой за стену, шаг, второй. Рванула на себя дверь и буквально ввалилась внутрь, захлопывая за собой решетку слабеющей рукой.

Едва Света ступила на залитую солнцем крышу, силы и легкость вновь вернулись к ней. Зарождающийся восторг прохлады несмело трепетал внутри так, будто она только что слизывала остатки необычного лакомства со своих ладоней. Кажется, это было так давно... Света запрокинула голову и громко расхохоталась. Тут же закашлялась и просто широко улыбнулась безоблачной синеве неба. Поверхность крыши была буквально вылизана солнечными лучами - со всем мусором, шероховатостями и дурацким мелким рельефом. Свете было хорошо. Впервые за много лет ей было хорошо. И - что странно - жгучее солнце не угнетало ее. Напротив, оно очищало ее. Света провела рукой по волосам, отбрасывая жесткие пряди назад. Она дотронулась пальцами до своей одежды, немного помедлила и решительно начала стаскивать с себя надоевшее вонючее тряпье. Вот тяжело шлепнулась майка, рядом комком легли брюки, тряпичные затасканные тапки небрежно отброшены в сторону, за ними полетело насквозь промокшее белье. Она глубоко вздохнула. Переступила с ноги на ногу - жжет! Прошлепала босыми ступнями к краю крыши. И замерла. Жгучие плети солнечных лучей беспощадно секли ее обнаженное тело, выжигая пот, грязь, усталость, остатки сомнений и страхов. Света закрыла глаза. Обжигающее тепло заполнило ее до самых кончиков пальцев, растворяя в себе всю неуверенность, глупость и нелепость ее жизни. На миг Света почувствовала свою слабость, безмерную слабость перед лицом целого огромного мира. Ей нестерпимо захотелось плакать и слезы проступили из-под прикрытых век, просачиваясь сквозь ресницы. Глубокая жалость - жалость к самой себе - тронула ее сердце. Все было не так, все было неправильно. Затхлость, жар, духота - словно бег вслепую в раскаленном лабиринте. Мучительная безысходность, что хуже смерти...

Обжигающие пальцы солнца скользили по ее коже и ощупывали каждый миллиметр тела, покалывая жаром. Света очнулась, стряхнув с себя наваждение. Облизнула пересохшие губы языком  и с шипящим свистом выдохнула сквозь зубы. Жизнь медленно таяла словно льдинка на горячем песке, а перед глазами отчетливо вставали картины прошлых часов. С самого начала - секунды тянулись медленно, подтягивая за собой клочки атмосферы каждого момента. Маленькая дрянь, пот, ненависть, вкус воздуха, холод, ясность, растерянность, вкус крови, урчание, бросок, восхищение, восторг, запах, лестница, грязь, вонь, угроза, дикая низкая мелодия, раздражение, ярость, мягкий трепет удушья и беспощадные плети солнца. Чувства, запахи, вкусы, кружили ее в стремительном водовороте, подталкивая вперед. Света услышала отчетливый щелчок в своей голове. И жар почти отступил. Она сделала еще один шаг и заглянула в бездну неба. Едва покачиваясь на самой кромке крыши, повернулась спиной к краю. Потянулась всем телом, подняла руки над головой, встряхнула волосами и оттолкнулась от края левой ногой, одновременно переворачиваясь в воздухе, лицом к серой пропасти...

...На мгновение время застыло. Изящно выгнутая точеная фигурка с раскинутыми руками замерла, зависла, остановилась. Свету захлестнул океан невыразимой радости и прохлады. Словно мягкие волны холода подхватили ее, даруя безмятежность, покой и ясность. Жар исчез. Совсем. Ласковое густое текуче-холодное счастье заполняло ее всю целиком. Света сделала глубокий вдох и ледяной вихрь прошелся по ее внутренностям. За один короткий миг ей показалось, будто она чувствует, чувствует наяву...

Некогда темно-карие глаза трескались изнутри ледяными прожилками голубовато-прохладного цвета. Смуглая кожа светлела, бледнела... Черно-синие вздувшиеся вены подступали к отливающей едва заметной синевой инея поверхности. Что-то внутри у нее треснуло с сухим звуком раскалывающегося льда. Тупая боль острием расколола ее от позвоночника, вспарывая живот и выпуская остатки ядовитого жара. Холод захлестывает Свету изнутри, настойчиво взбирается по каждой жилке, плетется узором по коже, ласково охватывает бедра, скользит по всей длине ног к щиколоткам и возвращается назад. Руки застывают в идеальном взмахе, пальцы изящно стынут в непринужденной замысловатой фигуре. Тяжелая округлая грудь вливается под аккуратный прозрачный покров льда. Чуть вскинутая вперед голова, огромные, широко распахнутые глаза со снежной кромкой вместо ресниц. Рот, синеющие губы полуоткрыты в вечном вдохе и зубы, которые можно принять за крупицы белоснежного льда. Все вывернуто, выжжено холодом. Бесконечное мгновение проникающей прохлады и спокойствия что есть силы швырнуло ее в мечту. Застыть! И лишь капли безмерного восторга уходящего сознания тают в теплом воздухе...

Хруст.

***

...меня до сих пор тошнит. Может, псих какой...
...следов взлома не обнаружено.
...ты дверь видел? Нараспашку. И разгром по всей квартире.
...может, сама открыла. А потом с горя - того.
...или крыша съехала, вот она ей шею и скрутила.
...а потом выжрала...Тьфу!
...мерзко.

Высокий рост, непримечательная внешность, неброская одежда. Мужчина присел на корточки возле ее тела. Легко скользнул взглядом по трупу и чуть склонил голову набок. Короткие светло-песочные пряди упали на его щеку, скрывая от случайных взглядов неясное выражение прозрачных серо-голубых глаз. Затем вытащил из кармана обломок белого мелка и, мягко обхватив его пальцами, принялся задумчиво чертить неровную линию вдоль тела.

- Бывают моменты, - вполголоса заметил он, - когда всякая вещь оказывается ложью. Остается только страсть.

Прохладный ветер тихо дохнул ему в лицо.

Tigra Creativ

20.07.07