Так бывает
...Обиженный - значит опущенный. Лейся, лейся, листьев поток, с зеленых деревьев на мостовые и арки. Лейся, это в последний путь провожает Земля своих неудавшихся детей.
Последним штрихом обметает ветер аллею и незримо исчезает. В воздухе пахнет грозой.
Да, психи - это изгои общества. Я псих. Ненормальный. Чокнутый. С приветом. С поехавшей крышей. Обиженный.
Очень страшно засыпать, когда за окном прохладный вечер со смеющимися людьми на улицах. Никогда не знаешь, чего от них ждать.
Шиза так и прет из моих слов, да? Я так и знал - я безнадежен. Какое это счастье.
Кто заплачет обо мне, кто вспомнит меня? Никто. Некому. Никогда.
Впрочем - здесь мы равны.
Я тихо подкрадываюсь к самому сокровенному, самому смыслу своих бредовых слов. Едва слышно хихикаю и озираюсь на шарахнувшихся от меня читателей. Только парочка из них стоит поодаль, ухмыляясь, и ждет, что будет дальше.
А не будет ничего. Если задуматься над смыслом набившей оскомины фразы Шекспира (великого английского прозаика-поэта каменного века скрипящих половиц театра), "весь мир театр и люди в нем актеры" - становиться до жути интересно, что останется, если театр разнесет в клочья сумасшедший маньяк, незримо пролезший под настил подмостков с бомбой подмышкой?
О да! Это ода безумцам нисколько не храбрым, а очень даже трусливым, сбрендившим безумцам. Ведь храбростью у нас считается мера терпения и толерантности, как это сейчас модно говорить, ко всем тем сказочным злодеям, что окружают меня, ласково сжимая кольцо. Если ты мужественно (да, я люблю это слово) - о, мужественно выносишь все пытки и боль, что уготовленный тебе этими обычными и, в сущности, ничем не выделяющимися в толпе страстолюбцами - тогда ты храбр и посмертно, быть может, тебе споют песню о том, каким ты не был никогда.
А я - хи-хи, - дурак-с, предпочитаю быть живым, но трусом, чем мертвым и сказочным героем. А если мне жить не суждено здоровым и живым дураком - то, так тому и быть. Не достанься никому этот зеленый шарик, ядовитого цвета ранней листвы и вечерних чистых озер.
И, - я знаю, что кажусь тщеславным, - я спрячу этот клочок бумаги в самом-самом непроникаемого и неуничтожимом контейнере и когда-нибудь гляну из этих строк на то, что с ним случиться.
В сущности, я, можно сказать, дурак. Кстати, вы заметили, что я очень люблю вставлять лишние словечки? Они мне очень нравятся. Да и слог у меня прямо-таки скажем (ну вот, опять), слегка немодный. Все как-то тянет меня к макулатуре, которая пылиться нынче в старых каморках, охраняемых ветхими фригидными грымзами, который жуют сухие бутерброды вперемешку со своими мышиного цвета волосами, пряча ломкую исписанную бумагу в подсобках, и выдавая изредка заглядывающим ретроградам самую современную, с пылу-жару, свеженькую и аппетитную писанину философского направления о секретном месте кода микроволновки, начертанного на древнеивритском пергаменте, что прячется в сердце стиральной машины домохозяйки, которая создала всех продвинутых людей и дает открытый ключ счастья каждому идиоту, который его найдет - дополнительную стирку по ушам и вниз, вниз. Что, свернулись мозги в трубочку? То-то, же, а вот им не привыкать.
И - алле-оп, я что-то отвлекся от темы моего глаааавного бреда.
Я вам сейчас намекну - я воплощение того самого неприметного, серого, обиженного маньяка, который собирается уничтожить весь мир. А все из-за чего? Из-за того, что в детстве его все обижали - и, да что там таить правду, - он за всю свою жизнь не видел ничего хорошего ни от одного человека на Земле. Эгоист? Нет, батенька, ведь речь-то не только обо мне. Вы все друг друга ненавидите и всегда рады сделать подлость - хе, вот такой я параноик и чокнутый.
Знаем-знаем, обычно в фильмах (а я большой их любитель) этот самый маньяк из-за того, что его, болезного, всю жизнь обижали, били и насмехались над ним (а ведь каждому нормальному человеку ясно - что за дело!), решил, скотина такая, поубивать вообще всех людей. Стереть их род, так сказать, с лица Земли. Эгоист-то какой, правда? Ему жизнь не удалась - так он всех погубить задумал. Вот урод!
Ага, я урод. Хи-хи-икс. Не новость. Каждый, кто скажет вам правду о вашем насквозь прогнившем, злобном, завистливом, тупом и подлом отродье, объявляется сумасшедшим. Учат смотреть на него как на больного, инфантильного, неудовлетворенного жалкого червяка. Дети с ним играть не хотели, бабы ему не давали, денег - как кот наплакал, вот он и беситься, завидует нам, нормальным людям. И мы его, - так и быть! - пожалеем, несчастного урода, поглааадим сверху-вниз по головке, подарим конфетку в обмен на мягкие стеночки вашего шипящего презрения и злобной жалости.
Бееедненький, несчастненький, - он не понимает, что в жизни все на так, как на самом деле. Наше бремя здорового человека объяснить ему, как он заблуждается. А если не поймет - так мы ж не звери, можно и подоходчивей, ломом и совком. Прикладная терапия, последний писк психологической моды и человеколюбия.
Едем дальше, как фанера по кочкам и причинное место над Парижем. Итак, зачем мы все здесь собрались, дети? Это я вам прямо, как на духу скажу - чтобы помереть всем скопом, раз и навсегда. А перед этим я изливаю всю свою шизу вот на этот слоистый клочок бумаги. А потом - бабах! И нетути вас. И ваше поганый мирок тоже - того-с. И не жалко мне вас ни капли, а можно сказать даже наоборот - радостно на душе, до невозможности. Прямо птички над головой поют (и ведь поют где-то, кстати) и червяки шевелятся стройными рядами глубоко в земле, под моим пузом.
Я
оставляю
еще полкоролевства -
Восемь метров
земель тридевятых.
На острове вымерших
просторечий -
Купола
из прошлогодней соломы.
Жаль краски, жаль цветы, жаль пожухлые листья. Жаль рассвет, что встанет над обожженной Землей. Жаль слезы неба, что упадут на раскаленную дымящуюся почву. Жаль птиц, с обугленными крыльями. Жаль зверей, с выжженными глазами. Жаль бабочек, истлевших под жарким дыханием ветра. Жаль поля зелени, полегшей под огнем. Жаль ветви деревьев, в одно мгновенье осыпавшихся на землю. И светлое небо, расчерченное линиями дыма. И прозрачным ручьи, исчезнувшие, будто и не было их. И радугу... Радугу, светящуюся в каплях предрассветного дождя...
Кап.
Кап-кап.
И нету ничего, как и не было до начала времен.
Тссс! Не спугни.
***
На круглой поляне стояла тишина. Едва шевелились листья над головами детей. А они, как завороженные, продолжали смотреть в свои прозрачные шары, стоявшие перед каждым из них. Там все еще проплывали выцветшие чернила на мятой пожелтевшей бумаге. Первым очнулся учитель. Он обвел взглядом склонившиеся детские головки и шепотом сказал:
- Ни вы, ни я не были таким, как он.
Одни за другими, затуманенные пары глаз, обращались к сидящему на земле учителю.
- Мы можем проникнут в тень его мыслей. Мы можем прочитать остатки его прошлого. Мы можем уловить его чувства.
- Это было слишком давно, - подала голос маленькая девочка. Я плохо вижу его чувства и мысли.
- Но мы никогда не сможем понять и увидеть полностью тот мир, где он жил.
- Я вижу... Видел какие-то обрывки, мир через его глаза и память. Я чувствую ужас и страх... И, я не понимаю... Я не понимаю то, что нам показывает его следовая матрица, - мальчик выжидающе посмотрел на учителя.
- И я тоже, - присоединилась к нему другая девочка. Я чувствую ужас, отчаянье, но я не могу понять того, что вижу его глазами. Какие-то люди, нелепо одетые. У них страшные лица, а дальше - ничего, туман.
- Когда вы пройдете следующий круг обучения, то ваше чувствование и виденье будет гораздо более сильным. Тогда вы увидите намного больше. Но пока вы еще не готовы к такому восприятию, - учитель мягко улыбнулся кончиками губ.
-Я вижу, что каждая строчка - это вырванные кусочки его мыслей, записанные на бумаге. Если не видишь то, что за ними - написанное не имеет смысла, - задумчиво проговорил темноволосый мальчик, растворяя в воздухе свой шар.
- Хаос создает миры. Порядок еще никогда не отличился творчеством, - сверкнула вспышка, и шар учителя исчез с его ладони. И неудивительно, что поступок этого человека... - еще несколько секунд голос учителя продолжал звучать на поляне, которую он только что покинул вместе с детьми, -
...создал нас и наш новый ...
***
Тссс! Не спугни.
Мой новый мир.
Tigra Creativ
01.03.06