Больной сюжет

Тени зыбко толпились на сумеречном берегу. Зябко кутались в призрачные ошметки былых одежд и дрожащими губами тихо пытались шептать молитвы, хотя уже смутно понимали, что их молитвы здесь – не более, чем пустой шелест, тупой звук без смысла и цели. Каждый знал, что нужно – и каждый боялся сделать шаг вперед. Каждый знал, что не уйти – и каждый все еще наделся. Ведь надежда, как утверждают – умирает последней. Но и это вранье. Потому что надежда – не умирает. Она всегда мертва.

– Эй, ты! – резкий окрик моментально взрезал призрачное единство толпы теней. – Да, ты! А ну подойди сюда!

Кричал, как вы уже догадались – забытый, как перст судьбы и затасканный во всех мыслимых и немыслимых мифах, легендах и сказках герой. Пусть он сыграет и в нашем спектакле. Харон.

В мокрых сумерках дрожа, покачивалась тень. Такая же, как остальные – трудно отличимая, обычная и  в то же время – неуловимо другая, как и каждая из них. Она несмело покачнулась в сторону утлой лодчонки и отпрянула в сторону.

– Ну, мать... Иди сюда, говорю. Чего тебе бояться – ты-то уже мертв, – Харон привычно взмахнул веслом в стороны лодки. Сам он стоял чуть поотдаль от нее, странно колыхаясь над поверхностью черно-серебристой воды забвения. – Да иди ты, не бойся. Тебе уже нечего бояться. А еще говорят, что мертвые ничего не боятся – врут собаки, сами-то ведь никогда не умирали, а? – Харон с удовольствием подмигнул бы самому себе в этом спектакле одного актера – но облик не располагал.

Тень еще раз покачалась на месте и тихо поплыла к краю берега.

– Так-то лучше, – зыбко-серое пятно на миг окутало подошедшую тень. Да... Будет тебе забвение. Занимай место, – и вновь рассеялось облако над водой, приняв на этот раз неясный силуэт плотно закутанной в лохмотья фигуры. И тень слилась с гнилостными очерками боков лодки.

– Теперь ты, – темный вырост серого оттенка четко указал на следующую Тень.

Та, рванувшись в остатках отчаянья, что остались у нее со времен недавней жизни, порхнула, как испуганная бабочка к ярко-обжигающему пламени свечи. Несущему свет, несущему боль, несущему облегчение. Исчезла на миг во вспышке пламени и так же влилась в очертание лодки.

– И ты.

Следующая Тень проползла тихой гадюкой – осторожно, как и при жизни, привыкнув взвешивать все отблеском миража своего разума – даже тогда, когда весь мир рухнул и ничто более не было нужно. Ни чувства, ни разум, ни дымные фигурки пляшущих страстей в чьем-то сердце. Была окутана поднявшимся ниоткуда вихрем грязного смерча, поднята и все так же безмолвно влита в стоящую незыблемо на безумных волнах лодку.

И снова. И еще. Тень за Тенью – отделялись клочками серого тумана от странного облака, единого в своем дыхании, сплетенного из сотен мельчайших чужих вздохов. Последних вздохов.

Кто-то колебался, кто-то рвался к берегу, кто-то норовил соскочить в чарующие волны Стикса – как будто возможна смерть после смерти. Кто-то упорно стоял на месте – в такие моменты Перевозчик и Властитель распадался сумеречно-кружащим вихрем и огромные, до бездны в своей черноте, внимательно-пронзительные глаза, сотни взоров,  проступали из неясного тумана над водой. И слегка кружась внимательно смотрели на упрямца. Нельзя свести с ума мертвого. Но подчинить – можно. И глупо-упрямая тень шустро двигалась к воде, всей своей сущностью стремясь впитаться в эти безумные глаза.

Один за одним. И лодка наполнялась. Точнее – из утлой мелкой лодчонки та превращалась в огромное, величественное в своей удивительно-мрачной и однообразной красоте, судно. Теперь оно размеренно покачивалось на черных водах Океана.

Остался один грязный клочок забытого марева. Мутно-серый, цепко и спокойно стоявший в отдалении. Внимательно взиравший на происходящее – если у него осталось чем смотреть. Без тени колебаний. Тень ждала.

Харон закончил и с удовлетворением оглядел корабль. Снова – не такой, как раньше. Ни единого раза его лодка не повторила своих прежних очертаний. Ни единого – за сотни тысяч  и тысячи сотен перевоза Теней. И каждый раз в ней было свое изящество и своя тень красоты. Он растекся по новообретенному, даже слегка поскрипывающему теперь паруснику. На ходу меняя форму, раскидывая липкие крылья безветрия, готовясь к Отплытию. Напоследок обернулся и...

– А я? – прозвучал чуть встревоженный звук от берега.

– Что? – если бы наш герой мог удивится, он бы удивился. Но он не мог и просто хлынул к неясному клочку волной бесцветной паутины, гонимой ветром. Покружил немного вокруг оставшейся тени, впитался в мокрую зыбкую твердь иллюзии светлым туманом и вновь возник рядом с ней.

Возле бесцельной тени выткался силуэт. Неясно-призрачная фигура, состоящая из множества неслышно шипящих и змей, которые плавно перетекали из одной в другую и в этом тихо-шуршащем движении создавали облик вечно растрепанный по несуществующему ветру. В левой руке фигура недвусмысленно вертела огромное весло, прочно сбитое из плотной и непроглядной дымки. Облик Спасителя. Весьма ироничный облик – отметим в сторону.

– Что – ты?

– Я должен быть в твоей лодке.

– Да? – и снова удивился бы наш герой. Но – не мог. И поэтому слегка качнул веслом.

– Да – немного растерянно отозвалась Тень.

– Нет, – твердо поставил точку Харон.

– А... – былое спокойствие слетело с тени как осенний лист, сорванный мокрым дождливым ветром. – Но я – мертв. Следовательно – у меня путь только один.

– Много ты знаешь – спокойно отозвался Хранитель Безветрия.

– А что же тогда? – спокойствие возвращалось к тени, прибитое к берегу чувств остатками рассудка.

– А ничего, – и вдруг Хранитель вышел из себя. Или вошел в себя. Резко взмахнул веслом и что есть силы огрел Тень поперек.

Беззвучно Тень сползла грязно-молочным киселем на то, что могло бы быть травой.

– Ничего, потерпишь, – деловито выдохнул Спаситель и дымкой сплевшейся ниоткуда руки поднял Тень, хорошенько встряхнув и вновь бросил перед собой.

–  А теперь, – повторим процедуру. И весло вновь что есть силы – впрочем, какая там сила – только благая безжалостность, что есть суть одна боль – опустилась на незадачливого смертника. Должны отметить, что мертвым не бывает больно – но у Властителя Теней есть свои нити, которые весьма мало зависят от мертвости или немертвости объекта.

Так что – нашей Тени не было больно. Ничуть. Для нее гораздо более легкой судьбой было бы, если бы ее сотню раз исколотила и сожрала живьем в кабаке упившаяся в мразь гопота. Нашей Тени совсем не было больно. И пусть Перевозчик будет с вами милостив – пусть вы никогда не узнаете, что же на самом деле чувствовала Тень. Точнее – чего она не чувствовала.

Сходите разок в лабиринт без стен. Бесконечный и безжалостный – без всего, что вы так опрометчиво считаете собой. Сходите, милостивые государи – и поплутайте там пусть всего несколько секунд, которые покажутся вам лепестками бессмысленной вечности. Тихий, раскинувшийся под серо-свинцовым небом. Где нет правил – где нет ничего. Где нельзя знать, думать, чувствовать. Где вы не посмеете ни до чего дотронуться – и ни точки в вашем блуждающем под ослепшими фонарями разуме не будет, не будет ни точки – ни спокойствия, ни покоя, ни тишины – ни безумия. Поняли ли вы меня? Нет? Чушь несу? Вот и ладушки. Так что – не дай вам Владыка лгать себе.

И в очередной раз Тень стекала между тонкими, исперещенными трещинами лезвиями колющей травы безмирья.

– Хватит? – осведомился Хранитель Безвременья. Нет? Повторим?

И вновь. И вновь.

– За что? – задал сам себе очевидный вопрос тщедушной жертвы, в очередной раз валявшейся где-то в отдалении. Тень пыталась собраться с собой и воспрянуть жалкими остатками призрачно-неясных ошметков дымчато-грязного тумана.

– А теперь – вали. Вали отсюда и больше не попадайся мне на... Под весло. Не попадайся. И помни – придешь еще раз так же – так же и уйдешь.

Спаситель аккуратно свертывал обезволенную тень в странный сверточек.

– А то, – говорил он ее остаткам – развелось вас здесь. Мало, а как увижу – так прям не то, что одним веслом – багром огреть хочется. Скажи спасибо, красавец – не водил мраком. А то так бы и застрял в безмирье – со всем и без всего. Я бы тогда тобой полюбовался, умник.

Ну вот, – вроде все. Дымка заклубилась и окутала тонкую ниточку непонятно как спеленутой тени. А теперь – слушай меня и слушай внимательно.

– Никогда. Никогда не приходи ко мне. Никогда не приходи ко мне таким. Ты думаешь – ты охуенно умный? Спокойный? Отвееетственный?

Простите нас, читатели – но Властитель говорит так, как считает нужным. Точнее так, чтобы до адресата дошло получше и засело в остатках ее Тени покрепче. Желательно – навсегда. Еще раз просим прощения за то, что прервали Перевозчика.

– Ты пришел ко мне не за смертью. Ты пришел – расплатившись. Полностью, так сказать, осознавая то, что ты платишь за то, что сделал и оплачивая свою жизнь пониманием того, что ты не можешь, не хочешь и не будешь жить. Полностью обдуманно – не без терзаний, конечно, но зато – ответственно. Умник ты мой ненаглядный. Воля. Сила. Бессилие. Ты ведь осознавал, что ты – никто? Уж я-то тебя насквозь впитываю. Правильно осознавал. А разве никто может постичь ничто? Нет. Благородства в тебе – хоть отбавляй. Ответственности за свой идиотизм – хоть жопой жри. Понимания собственной ничтожности – охуеть сколько. Да? Эх, жаль, не могу я тебя сейчас еще разок напоследок веслом огреть.

Ты просто не понимаешь, что смерть можно использовать – но ее нельзя наебать. Потому что смерть – это далеко не все, что есть в этом мире. Ты думаешь, что смерть – это достаточная плата за все? За все? За все?! Что это – аварийный выход? Дернул за веревочку, выдавил стекло – и все, был я и нет,  а теперь с меня – и взятки гладки? Мол, смерти я не боюсь, на всех, кроме себя, мне похуй – и вперед, с песнями, блядь, и флагами? Насладился, так сказать, красотой момента – было ради чего жить и теперь можно ласты склеить добровольно, со спокойствием и удовольствием – и все, счет оплачен? Идиот. Смерть – это не плата. Расплаты не существует. В принципе. Никогда. Есть только то, что есть – есть только каждый момент твоей ничтожной жизни и твоей "великолепной" смерти – и в каждый из этих моментов ты существуешь. И никогда – заруби себе это на чем хочешь – никогда не сможешь уйти. Никогда. А ты старательно отворачивал свое личико от этой простой – и весьма очевидной каждому дураку – истины. Главное, отворачивал – зная это. Вот за это – то есть за вранье себе – ты и отгреб  у меня веслом. И – будешь выгребать каждый раз. Если – придешь еще раз. Тем же. Так же. Запомни это. А теперь – иди.

И Властитель вытолкнул Тень в мир. Выбросил из своего Сумеречного Царства.

И огласил мир крик младенца.

– Смотри какой миленький!

***

– Никогда. Больше. Не. Приходи. Ко. Мне. Таким. Никогда.

Звучали в его голове чьи-то слова. Чьи – он не знал. И почему они каждый раз колотятся о его сердце – он тоже не знал. Каждый раз... Каждый раз когда он вновь и вновь брался за нож. За пузырек с таблетками. Подкатывал свою инвалидную коляску к краю обрыва. Ведь существовать так – невозможно. Немыслимо. Мучительно. Инвалид. Постоянные боли рвут его голову на части. С самого детства. Спазмы сводят руки. Дыхание едва дрожит, грозя вот-вот сбиться с цели. Может, это расплата за что-то?

– Расплаты. Не. Существует.

И он верил.

Просто потому, что от этих призрачных слов, которые скручивали его намного мучительнее любой боли. Просто потому что от этих ненавязчивых слов, которые тихо стучались в его мысли – равнодушно напоминая о себе – веяло чем-то... Чем-то гораздо более страшным. Величественным. И пустым.

Чем любая смерть. И любая жизнь.

Просто потому что он знал.

Это – безжалостность красоты.

Красоты всего, что существует вне и внутри. Всегда и везде. Без начала и конца. Без вечности и без границ. Где-то там, навсегда – и здесь, сейчас.

Видеть.

И.

Понимать.

Tigra Creativ

14.05.07