Душа нерожденного ребенка

- Не очень-то весело болтаться в астрале - ну да от этого никуда не денешься. Смерть-перерождение-смерть - не самая приятная карусель, но без нее никуда. Нас здесь много - пространство огромно, нас еще больше. На каждое воплощение, на каждое тело - очередь длиннее, чем в советское время за туалетной бумагой. Так уж вышло - людей на земле, конечно, много, а вот нас еще больше.

По правде говоря, мы все разные - каждый из нас, проживая жизнь, приобретает свой уникальный опыт - делает свои выводы, меняется. В этом (как говорят некоторые) и есть смысл цикла. Многих волнует вопрос - в чем смысл цикла. Одним он надоел, другие, наоборот, видят смысл в дальнейшем перерождении и развитии - пока не достигнут определенного уровня. Конечно, предполагать наверняка нельзя, но существует знание (странный оборот, зато точный), что можно перерождаться десять раз - можно миллионы. Дело не в этом - ведь здесь никто никого не держит.

Дело в том, что пока ты не приобретешь определенные качества - структуру, свойства, - ты будешь торчать здесь. Изменишься - будут другие миры, другие задачи, другие уровни. И, возможно, другая форма существования - не придется больше болтаться в пространстве, в ожидании тела. Опять же, нет никаких "контролеров" - это я вам наверняка скажу, по крайней мере здесь. Отсюда уходили не очень многие - но достаточно, что бы я сделал (или сделало? а, не важно) определенные выводы: нет никаких критериев. Они просто становились другими - а вот в чем это выражалось, не знаю. Скажу только, что ощущалось это очень хорошо.

Существует еще одно знание - одним из свойств, которые приобретают ушедшие (уточняю - приобретают самостоятельно) - это возможность творить. Уж не знаю точно, что и как - но это развивается. Начиная с возможности творить себя - перестраивать себя, принимать определенную форму, - и до более глобальных вещей. Может быть, один из таких ушедших - и развернул этот коллапсар. И мы - всего лишь один из сотен тысяч миров, - зародившихся, или сотворенных более развитыми, другими. Кто знает, как это происходит на самом деле? Только не надо думать о богах - эта чушь мне уже надоела. Здесь каждый сам себе бог, и сам решает, каким ему быть. На самом деле.

...Что-то я отвлекся. На самом деле меня вся эта мелочь мало интересует - всякие там миры, возможности. Скучно. Вот мне нравиться перерождаться - от этого я получаю кучу удовольствия. Их все сразу и не перечислишь. Главное - присмотреть себе подходящий контейнер. Ну, то есть мать, - вряд ли я когда-нибудь пойму смысл, который в это слово вкладывают на Земле. Объект нужно выслеживать долго, и, главное, тихо - если кто-то еще заприметит твой объект раньше тебя - шансы на воплощение резко уменьшатся. Да и вообще, не люблю я давку.

Один из главных моих критериев - выбрать самку, для которой самое худшее сейчас, что с ней может случится - это беременность. Второй - она должна максимально зависеть от мнения близких, своего окружения - и, конечно же, окружение ни в коем случае не должно отговаривать ее от рождения меня, даже наоборот. Даже если женщина сама, по своим внутренним убеждениям, может сделать аборт - как правило, достаточно обеспечить ей максимальное давление на чувства извне - и вуаля! - я родился!

Сейчас я объясню свои резоны. Итак - первый критерий. Понимаете, ребенка и мать связывают энергетические веревочки. Тонкие, но прочные. Изначально, пока ребенок в утробе, да и после рождения - жизненные силы текут от матери к ребенку. Ко мне, то есть. И вот фокус: не дождешься ты энергии и сил от счастливой и прекрасно себя чувствующей матери. Чем больше женщина страдает, срывается, нервничает - тем больше сил переходит ко мне. Конечно же, ей начинает не хватать сил, чтобы жить, да еще и растить меня. Поэтому она начинает подвампиривать у окружающих - в первую очередь, это близкие люди. И жизненные силы текут от любимого человека (по тем самым веревочкам) к матери, а от них - опять ко мне. Ха, где вы видели здорового, бодрого и веселого мужа беременной, к примеру? То-то же.

Да, бывают и неприятные моменты - когда я вырастаю, матери начинают перетягивать энергию от меня к себе (наверное, чувствуют что-то не то). И главное - не сдать позиций. Выглядит невинно: мать тебе "собери игрушки!" (ням-ням), а ребенок ей - истерику (ням-ням-ням-ням-ням-ням). И так всю жизнь. Только не надо ойкать - дескать, какой я циничный и жестокий. Да, я не испытываю никаких чувств к своей будущей матери, к своей самке. Думаете, она меня будет любить? Да они все нас ненавидят - так что мы платим им той же монетой. Сколько я ни рождался - каждый раз меня ненавидели, как самого страшного врага. А все эти розовые сопли про детей - это вранье и лицемерие, уж кто, как не я, знает об этом лучше. И я не один - редко кому из нас досталось иное отношение. На самом деле я не знаю, в чем причина этого замкнутого круга - но мы ненавидим их, а они - нас. Так и живем.

Резон второго критерия прост. Едва успев воплотиться - умирать очень не хочется. Это как оттягивать за уши ребенка от сладостей. Это не больно - но неприятно. Энергию теряешь. Неприятно, в частности, состояние, когда самка решила сделать аборт - тогда поток энергии ко мне резко уменьшается. Самка перестает думать обо мне, строит на будущее планы - и без меня! Поэтому, держитесь изо всех сил - высасывайте силы, толкайтесь, бейте ее изнутри. Отравите ее волю, опутайте ее мозг - вы же знаете, как это делается. Пока вы не родились, вы не привязаны к телесной оболочке зародыша полностью - поэтому постарайтесь на славу. Придите к ней во сне, нашептывайте ей жалобным голоском - "Мамочка, не убивай меня", - что еще взять с этой дуры. Многие матери рассказывают, как их ребеночек просил их не убивать его - во сне или еще как-нибудь, - а им не верят. А зря - один из самых распространенных приемов. И стараться надо получше, пожалобнее.

Правда, видал я и таких чудаков, которые просто уходили из теплого местечка. Один - когда его самка решила сделать аборт, ушел еще до фактической операции, ничего не пытаясь сделать. Просто спокойно ушел - до сих пор удивляюсь. Даже самку не помучил (я-то стараюсь так и сделать - чтобы впредь не вздумала такое творить). Не заложил никаких "сюрпризов" в мозгах - ни сожаления, ни раскаяния. И ушел "без музыки" - я всегда стараюсь, чтобы у нее осталось чувство пустоты и потери - потом легче будет родиться второй раз именно у нее (и энергии от нее получишь больше). Правда, этот чудак потом куда-то исчез. Долетела весть, что вскоре после неудачного воплощения он выбрался из этого места. Вот зачем?

А второй (все шло нормально) - пробултыхался в контейнере шесть (шесть!) месяцев. За это время он как следует изучил свою будущую мать - и понял, что ей он мало того, что не нужен, так ему еще и сама обстановка не понравилась. Ушел, как ни в чем не бывало - а ребенок мертвый родился. Идиот. Если уж схватил первым - так пользуйся, и не вредничай. Это вообще закон такой - кто, образно говоря, во время зачатия, первым "поймал" клетку - того и тело. И ничего с этим сделать нельзя.

Рождение - это так хорошо! Сам тот момент, когда ты прорываешься через ее тело, причиняя ей нестерпимую боль, которая длится несколько часов - одно это наполняет меня силой! Неприятно, правда, что при рождении всю память отшибает - поэтому перед рождением нужно подготовить себе максимально благоприятную почву. Приемов много и разных - воздействуя на тело и мозг самки, можно такого наворотить - что ого-го (даже улыбнуться захотелось, как вспомнил).

Ну что еще сказать? Чем больше накушаешься за всю жизнь - тем сильнее станешь здесь. Так что старайтесь! На то она и жизнь - такая удивительная со столькими возможностями, особенно для таких, как я. Умирать, конечно, тоже не в радость - но приходится. Главное, после смерти быстрее очухаться. То есть - чем быстрее поймешь, что умер, - тем лучше. И не надо бродить бесплотным духом среди живых - максимум, что ты можешь, так это шторку подергать или кого-нибудь напугать . Легче тебе от этого станет, что ли? Так что побыстрее очухивайся - и давай к нам, вместе веселее. И не забудь, что я тебе тут рассказывал!

Ну все, мне пора! Вон, сейчас мой объект будет зачинать - я полетел!

Наказание за грех - смерть

Роженица кричала от боли. В темной, тесной каморке, которую освещал лишь дрожащий огонек оплывшей свечки, никого не было. На покрывале расплывалось огромное багровое пятно. Ее внутренности раздирала нечеловеческая боль. Что-то с хрустом прорывалось сквозь тело, ломая и разрывая ее хрупкий организм. Внутри что-то лопнуло и грязной простыне расплылось новое пятно крови.

Все тело разламывалось - каждая косточка, каждый нерв, каждая клетка кричала от боли. Хриплый, полный нечеловеческого отчаянья крик прорезал ее легкие и с силой вырвался наружу. Что-то горячее и упругое прорывалось между ног. Она вспотела. Несмотря на пылавшее в горячке тело, ей было холодно. Она кричала все громче и громче. Ее хриплый голос метался по хижине, словно загнанная в силки птица, и бился о стены, постепенно утихая.

- Боже, за что?! - ее сознание погружалось в кровавую дымку беспамятства. Боль настолько измучила ее, что она больше не в силах была бороться за свою жизнь. Слишком рано и слишком мучительно. В сознании проплывали обрывки мыслей. За что, Боже, Боже за что?..

С детства она росла веселой и жизнерадостной девочкой. Мать ее была портнихой, отец - кузнецом. Семья у них была бедной, но крепкой и счастливой. Правда, отец говаривал, что у него есть двоюродный брат, который служит при дворе короля камердинером - так что не такие уж они и безродные, как может показаться, но девочка не слишком в это верила. Она росла и училась у матери швейному мастерству. Ремесло ей давалось легко - мама часто ее хвалила, говоря, что если она будет и дальше так стараться - ей доведется обшивать самых знатных мужей. Жизнь у нее была простая и светлая... Но, говорят на все Божья воля : Бог дает - Бог берет.

Незадолго до Пасхи теперь уже молодая семнадцатилетняя девушка возвращалась через лес домой. Сумерки уже спускались на землю, и поэтому она не сразу приметила троих парней, которые шли ей на встречу. Эй, красотка, - окликнул ее один из них, - куда так поздно спешишь? Она испуганно шарахнулась сторону. - Да что же ты такая пугливая, чуть что - сразу бежать, - заметил другой, схватив ее за руку. Нам потолковать с тобой охота, - заметил третий. Да и не только потолковать, - все трое загоготали.

...Ей было страшно, даже потом, когда она добралась домой, - страшно вспоминать о том, что произошло. Ее изнасиловали, избили, над ней издевались... Ее бросили в беспамятстве там же. Добравшись до дому, она соврала родителям, что заблудилась в лесу и долго блуждала, продираясь через кусты и деревья, - поэтому она вся исцарапана и в порванной одежде. Ей было страшно и стыдно рассказать правду - что бы подумала мать? А отец? Как потом смотреть в глаза подругам, если они все узнают? Нет, уж лучше утаить и тихо залечивать свою боль в уголке души.

Но этого было недостаточно. Через несколько недель она стала хуже себя чувствовать - болела голова, появилась тяжесть в теле, она стала быстрее уставать. Потом стал увеличиваться живот - она думала, что просто поправилась. Но через несколько месяцев ее живот заметила мать. Они развешивали белье на улице и взгляд мамы упал на заметно округлившийся живот. - Что это у тебя такое? - подозрительно спросила она.

- Не знаю, а что?

- Ну-ка подойди сюда поближе, - мать ощупала ее живот. Отец наш небесный, да как же это ты посмела?! Ты, блудница!

- Мама, как ты можешь!

- Ах ты блудливая скотина! Похотливая тварь! Что же ты наделала! Что теперь будет!

- Что, мама, о чем ты говоришь?

- Теперь нас с отцом ославят как родителей блудницы - наше имя трепать будут повсюду - все узнают. Все - а на нас наложат епитимью и... О, Господи, за что ты меня так наказал! А тебя убьют - тебя высекут на площади и забьют камнями - или еще что-нибудь похуже! Уходи, - внезапно лица матери стало жестким и холодным. Уходи.

- Мама, о чем ты говоришь?

- Тебя убьют, нас с отцом ославят на все селение. Лучше уходи - теперь ты умерла для нас. Я сама все объясню отцу. Соседям я скажу, что ты ушла в лес и не вернулась. Уходи.

- Но, мам...

- Иди прямо сейчас. Я дам тебе деньги - все, что у меня сейчас есть. Иди дальше, и не возвращайся, не показывайся никому на глаза. Неси свой крест и свой стыд - и молись Господу нашему, Иисусу Христу, чтобы он простил тебя.

... И она ушла. Она ушла, далеко от отца и от матери, от подруг и теплого светлого дома. Поселилась в старой каморке, близ леса. Она была одинока и несчастна. Не раз она спрашивала Господа, за что ей такое наказание. Ведь она ни в чем не провинилась перед ним - ни в мыслях, ни поступках. Она молилась, ходила в церковь с подругами, училась шить. Она не успела еще узнать жизнь... Бог дает - Бог берет... Бог дает - Бог берет... Она часто повторяла это себе - но ее это не спасало.

День ото дня ей становилась все тяжелее - все сильнее болела голова, тяжелели ноги, раскалывалась поясница. Все труднее было собирать хворост для костра - а ночи становились все холоднее. Все хуже и хуже. И однажды в ее живот вонзилась ужасная боль...

И теперь она лежала в крови - одна, в холодной заброшенной нищенской каморке и с каждой минутой теряла кровь. У нее больше не было сил кричать, не было сил сопротивляться накатывающей на нее слабости и туману. Багровая дымка застилала ей глаза. Из последних сил она напряглась и услышала, нет - почувствовала, как из нее вывалился горячий комок плоти. Она чувствовала, как будто ее кровь утекает в это существо, которое только что вырвалось из нее, как будто оно забирает ее последние силы... Она устало закрыла глаза...

На следующее утро одинокая женщина, проходя мимо, услышала чей-то плачь. Она нашла мертвую девушку, из которой, казалось, вытекла вся кровь и полуживого младенца, который разрывался от крика в окровавленных простынях. - Господи помилуй, - перекрестилась женщина. - Видать, грех на ней был великий, - неспроста она такой смертью умерла, - сказала женщина, глядя на застывшее в посмертной гримасе юное лицо. Женщина взяла на руки младенца. - Негоже ребенка оставлять умирать, возьму-ка я тебя с собой. Ножом она перерезала пуповину, соединяющую младенца с трупом матери. Укачивая его на руках она вышла из хижины, и побрела домой. Только взошедшее солнце осветило улыбающееся личико младенца.

Бог дает - Бог берет

- Поль, милый, я так люблю тебя! - девушка с радостной улыбкой прижалась к молодому мужчине. Я так счастлива!

- Я тоже, милая, - он с нежностью поцеловал ее. Элиза, дорогая, теперь мы наконец можем объявить о нашей помолвке, правда?

Лицо девушки светилось от счастья. Рядом с ней любимый мужчина, за которого она скоро выйдет замуж. У нее любящие родители, которые с радостью примут ее мужа в свою семью. Будущее расцветало перед ней радужными красками. Элиза была счастлива.

Она выглядела немного уставшей. Вечеринка, которую дали ее родители в честь помолвки с Полем подходила к концу. Элиза стояла с гроздью винограда в руке, издали любуясь Полем. Как он галантен, нежен и красив! Она улыбнулась счастливой улыбкой, думая о том, что им предстоит провести всю жизнь вместе - бок о бок. В дни невзгод и в дни счастья они всегда будут вместе - всегда и везде, поддерживая друг друга и помогая друг другу. Заметив ее у колонны, Поль с улыбкой направился к ней.

- Устала, дорогая? Скоро все закончится, потерпи еще немного. Он ласково улыбнулся ей и ее сердце растаяло от нежности.

- Ну что ты, милый. Просто немного переутомилась.

- Нет, так не пойдет. Вечер практически подошел к концу, гости устали, твои родители заняты - так что никто не будет против, если ты исчезнешь. Пойдем, - он мягко взял ее под руку и повел вглубь дома.

- Вот, теперь ты можешь здесь отдохнуть, - он закрыл за собой дверь. Приляг на диван, а я принесу тебе стакан сока.

Она послушно устроилась на диване с ногами, сбросив туфли на пол. Как хорошо, - потянулась Элиза. До сих пор не чувствовала, как я устала!

- Вечер был прекрасный, - сказал он, присаживаясь рядом. Держи сок, - подал он ей стакан. Ты была настоящей королевой!

- А ты был просто неотразим, - засмеялась она. Половина знатных дам откровенно пялились на тебя. Еще бы, такой завидный жених пропал!

- Как и половина мужчин на тебя, - шутливо продолжил он. Еще бы, такая завидная невеста уже занята.

- Я думаю, пора назначать день нашей свадьбы. Как ты думаешь, май подойдет?

- Майская невеста? А что, это неплохо. Вот только сейчас еще февраль! - он состроил страдальческую мину.

- Милый, но ведь это же свадьба, - самое важное событие в жизни девушки, - засмеялась она. Как думаешь, я буду хорошей женой? - кокетливо спросила она.

- Ты будешь прекрасной женой, - произнес он. Поль пристально смотрел на нее. Элиза, - он нежно провел рукой по ее щеке. Ты такая красивая...

- Поль, ты..., - слова застряли у нее в горле. Ее сердце гулко забилось в груди. Она смотрела на своего жениха, на своего будущего мужа, на своего любимого и чувствовало, как в ней зарождается желание.

- Милая, - хрипло повторил Поль, - любимая... Он притянул ее к себе и поцеловал...

До сих пор Элиза с трепетом вспоминала тот вечер. Впервые они были вместе - и хотя она обещала себе, по праву наденет девственно белый наряд невесты, она ни секунды не жалела о том, что произошло. Удивительно, как это их не обнаружили родители, - Элиза нежно улыбнулась. Накануне их свадьбы она сделала удивительное открытие - она беременна. И судя по срокам, это произошло именно в ту самую ночь. Поль будет без ума от счастья, - решила она. И как раз сегодня Элиза собиралась сообщить Полю чудесную новость, - в день их свадьбы.

Роскошное белое платье, расшитое мелким жемчугом, мягко искрилось в светел ламп. Перед ней стоял Поль, - ее Поль, в дорогом черном смокинге. Он был удивительно красив, особенно когда улыбался как сейчас, - такой удивительной доброй улыбкой. Они смотрели друг на друга, поглощенные своей любовью.

- Да, - повторила Элиза, - я согласна.

- Да, - повторил за ней Поль, - я согласен.

И именно в этот момент, - самый счастливый момент своей жизни, Элиза ощутила резкую боль в животе. В ее голове промелькнула какая-то тревожная мысль, - но тут Элиза потеряла сознание, - и все заволокло черным туманом.

Она очнулась на мягком диване и осмотрелась. Рядом с ней сидел Поль. - Все в порядке, любимая, просто ты разнервничалась. Слишком много счастья свалилось на нас с тобой, - он ласково улыбнулся. Вечеринка продолжается, - все списали твой обморок на то, что ты слишком переволновалась.

- Поль, мне нужно тебе кое-что сказать, - Элиза улыбнулась. Помнишь ту самую ночь - нашу первую? У нас будет ребенок, - счастливо выдохнула она.

- Что? Но как? Милая.., - он растеряно замолчал.

- Ты не рад? - ее глаза наполнились печалью. Я думала, ты будешь счастлив.

- Нет, что ты, - он рассмеялся. Просто это все так неожиданно. Почему ты не сказал мне раньше?

- Хотела сделать тебе свадебный подарок, - она лукаво улыбнулась. Мне это удалось?

- Конечно! Жаль только, что это произошло так рано... Но ничего, для ребенка в нашей семье будет приготовлено почетное место, - улыбнулся Поль.

Элиза счастливо вздохнула.

***

Жизнь молодоженов была безоблачной и чудесной. Поль был превосходным любящим мужем, а Элиза была самой нежной из всех любящих жен. Беременность продолжалась - правда, все чаще и чаще Элизе становилась плохо.

***

Со дня свадьбы прошло три месяца. Часто Элизу буквально выворачивало по утрам. Тошнота и тяжесть в теле стали почти привычными - но от этого не менее болезненными. Она чувствовала себя ужасно. Напрасно она убеждала себя, что носит желанного и любимого ребенка от любимого мужа, - хотя это и было правдой, но это не спасало ее от ужасного состояния.

Поль был внимателен и нежен, - чем хуже чувствовала себя любимая, тем заботливее он становился. Элиза была бесконечно благодарна ему за это. И, несмотря на мелкие размолвки, которые случались все чаще и чаще из-за ее ужасного самочувствия, жизнь их была наполнена любовью. Элиза всегда извинялась за свои вспышки и признавала, что она была неправа - даже когда ей очень не хотелось этого делать. Она считала, что на вранье счастья не выстроишь - и не важно, кому врать: себе или любимому. Они оба думали, что с рождением ребенка их жизнь наладится, и просто нужно переждать этот период жизни, - с любовью и терпением относиться друг к другу.

***

Элиза проснулась в ужасном расположении духа. Она была на восьмом месяце беременности. Огромный живот, будто глыба, придавливал ее к кровати. Она повернула голову и посмотрела на часы. Восемь утра. Значит, Поль еще не ушел на работу. Вчера они опять поссорились - их жизнь в последнее время была просто невыносимой. Как Элиза себя не упрекала за свое поведение, но она не могла совладать с собой. Ужасная тяжесть не покидала ее тела и ее разума. Иногда у нее было такое чувство, что она уже не управляет собой - будто кто-то вселился в ее тело и погоняет ее, словно норовистую лошадь, натравливая ее на Поля. Ей стало горько. Боже, как она его любит! И как ужасно она себя ведет. Правда, и Поль в последнее время стал раздражителен и зол. Несмотря на то, что он по-прежнему старался быть с ней ласковым и нежным, в нем время от времени просыпался зверь. И Элиза не могла отрицать свою вину за его поведение. Она отбросила одеяло и встала. Скорее бы все это закончилось, - подумала она, глядя на свой живот. Скорее бы, - иначе им просто не спасти свою любовь.

Поль сидел за столом и прихлебывал кофе из чашки. Он выглядел усталым и изможденным. Элиза снова почувствовала себя виноватой.

- Извини, - тихо произнесла она. - Извини меня за вчерашнее. Я опять не сдержалась. Ты не виноват в том, что мне так плохо.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. И смотрел на нее долго-долго. - Ты действительно так думаешь? - наконец спросил он.

Ошеломленная Элиза опустилась на стул. Он что, винит себя? Но это же невозможно, при чем здесь он?.. Ты знаешь, при чем, - шепнул тихий голосок внутри нее. Ты прекрасно знаешь, при чем здесь он.

- Конечно, ты ни в чем не виноват, - Элиза стряхнула с себя наваждение.

- Ты действительно так считаешь? - он продолжал смотреть на нее.

- Конечно же! Так и должно быть! Так бывает у всех, это же беременность, - горячо принялась убеждать его Элиза. Так рождаются дети!

- Знаешь, говорят, что дети - плод любви, - он снова опустил глаза и посмотрел на чашку. Я уже давно не вижу в наших отношениях никакой любви. Может, это просто наглая ложь, которой обманывают таких дураков, как мы?

- Что ты несешь? Когда это произошло, мы любили друг друга! - опешила Элиза.

- Да, любили. Посмотри, во что превратилась наша жизнь с этим ребенком, - мы грыземся как собаки, мы уже целую вечность не разговаривали друг с другом мирно. Я уже не говорю о поцелуях и объятьях. Мы любили друг друга, - а что с нами стало сейчас?

- Не смей так говорить, - инстинктивно Элиза встала на защиту ребенка. Ребенок тут не при чем, даже если ты уже не любишь меня, не смей трогать ребенка, - в ней вдруг закипела злость.

- Но мы...

- Не смей мне ничего доказывать! Что за чертовщина! Валить все на ребенка, - ярость прост клокотала в ней. В конце-концов, если уж на то пошло, ты виноват в этом! - неистово бросила она ему в лицо.

- В таком случае, иди к черту! - Поль выскочил из кухни с побелевшим от ярости лицом.

Она бродила по дому в ожидании Поля. Опять все пошло прахом. Опять она затеяла скандал. Но он тоже хорош... Элиза остановилась посреди комнаты. Наверное, он сегодня вернется поздно, - он обычно так и делал, когда они ссорились. Тогда я подожду его в гостиной, - подумала она, устраиваясь в кресле.

... Ее разбудил шорох ключей в двери. Через минуту в гостиной зажегся свет. Изумленный Поль глядел на нее.

- Что ты здесь делаешь? Уже поздно.

- Поль, я..., - Элиза поднялась ему на встречу. Я хотела сказать тебе, что..., - она не успела договорить. Ее согнула пополам нечеловеческая боль в животе. От неожиданности она рухнула на пол, неуклюже прикрывая руками живот.

- Любимая, что с тобой, - побледневший Поль бросился к ней. Что с тобой?

Любимая... Как давно он так ее не называл. Она стала терять сознание, но еще один нечеловеческий спазм пронзил ее живот. Что-то вдруг произошло в ее голове. Как будто в ней повернулся выключатель, и резко щелкнув, зажег свет. Она все вспомнила. Вспомнила с пугающей ясностью. Она шокировано глядела в пустоту затуманившимися глазами.

- Нееет, - простонала она с такой болью, что Поль в ужасе отпрянул от нее.

- Милая, я сейчас же вызову скорую, - Поль бросился к телефону.

Она хотела протянуть к нему руки, но не смогла. Она хотела позвать его, но не смогла. Ее тело сцепил спазмом ужас. Ужас, который пробуждали в ней настойчивый толчки в животе, как будто какое-то чудовище пыталось вырваться наружу, прорывая ее плоть.

Поль подбежал к ней и попытался поднять ее. - Все будет хорошо, "скорая" сейчас приедет. Он не мог знать, что "скорая" приедет через полчаса, потому что по пути попадет в пробку, вызванную аварией на дороге. Он не мог знать, а она знала.

- Послушай, - Поль опять протянул к ней руки, - давай я перенесу тебя на диван.

- Не нужно, не трогай меня, - прошептала она. По ее лицу текли слезы. - Поль, ты не должен, - боль опять рубанула ее живот, словно топор. - Ты не должен... Прости, прости меня за все... Я не знала, я не могла знать...

Поль со страхом смотрел на свою жену. Элиза как будто мгновенно переменилась, - как будто перед ним лежала какая-то другая женщина. С горько запавшей складкой губ и полными боли глазами. И в тоже время это была его Элиза, его любимая, которую он любил больше жизни, больше всего в этом мире. - Элиза, послушай, все будет хорошо, - он нежно погладил ее влажный лоб.

- Ты не понимаешь, Поль. Я виновата в том, что мы умерли, в том, - она опять захлебнулась криком, - Поль, я сейчас умру. Я знаю это так же ясно, как знаю что... - она опять начала проваливаться в черный туман.

- Милая, любимая, Элиза, очнись - Поль тряс ее за плечи. Все будет хорошо, повторил он в отчаянии, - ты просто бредишь.

- Нет, - прошептала она, - чувствуя как горячая кровь медленно выползает на пол из-под нее. Она чувствовала, как ребенок уже рвал ее плоть, продвигаясь к выходу из ее тела. Перед ее сознанием мелькали картины боли и ужаса, картины ее смерти, - тогда, давно, когда она уже умирала, умирала не раз. И ее убийца всегда торжествовал.

- Поль, я умираю... Он убивает меня, - она судорожно сжала его руку. Бог дает, Бог берет, - еле слышно прошептала она, перед тем, как навсегда провалиться в серую бездну смерти.

Поль смотрел на тело своей любимой невидящими глазами. Нет, - потерянно прошептал он. Нет, - закричал он. Никогда! Ну уходи от меня! - его полный муки крик некому было услышать. И тут ему ответил чей-то хриплый писк. Он неуверенно оглядел тело Элизы, которая только что живой лежала в его руках.

Лужа крови растекалась из-под ее поясницы. Ноги раскинуты... Не может быть! - Поль ошеломленно смотрел на шевелящийся окровавленный комок плоти. Только не это! - новый крик вырвался из его горла. Его потрясение достигло передела, когда он вдруг встретился с немигающим взглядом серых холодных глаз. Этого не может быть, - промелькнула мысль. Но ребенок вдруг закричал, закричал, глядя ему в глаза.

Глаза Поля расширили от ужаса. Это ты, ты... Убийца! Нет, должно быть он сошел с ума, - Элиза! Элиза! - снова позвал он. Он смотрел сумасшедшим взглядом на тонкое бледное лицо своей любимой, на ее закрытые глаза... Кто, кто в это виноват, - его взгляд шарил по комнате. И вдруг он опять наткнулся на глаза ребенка. Он смотрел в них и медленно начинал понимать. Понимать, кто виноват в смерти его любимой. Нет! - хриплый шепот, сводящий его с ума. Нет, - повторил Поль.

Медленно, как в трансе, он поднялся и побрел в кладовую. Там он нашел все, что ему необходимо - в первую очередь, это была веревка. Он вернулся в комнату. Убийца должен быть наказан, - прошептал он, склоняясь над телом Элизы. Должен.

... Когда выехавшая на место вызова бригада "скорой помощи" наконец прибыла, то, что они увидели повергло их в шок. Этот кошмар преследовал каждого из них до конца жизни. Было в этой картине что-то жуткое и нечеловечески подлое.

Окровавленная женщина, разметавшаяся на полу с исказившимся от муки лицом, ужас которого сохранило дыхание смерти. Прямо над ней, под потолком, висел труп мужчины со сломанной шеей в петле. А внизу разрывался от крика запачканный кровью младенец с холодными серыми глазами.

Убийца должен быть наказан.

Ценой крови

Дара собиралась на работу. Бутерброды в сумку, платок, кошелек... Что еще? Ах да, немного больше денег, чем обычно, - у нее сегодня свидание с Гордоном. Немного косметики, шарф... Не забыть перчатки! Вот так-то. Дара оглядела себя в зеркале. Не бог весть что, но все-таки неплохо - голубые глаза, волосы теплого медового оттенка, слегка припухлые губы... Сойдет, - весело махнула она легкими кудряшками и весело выбежала на улицу.

На улице шел снег. На дворе стоял декабрь - близились праздники. По дороге в редакцию она думала о своей статье. Одобрит ли ее редактор? Если нет, тогда придется все начинать сначала. Не считая того, что на ней висит большая рождественская статья. Ну ничего, - улыбнулась она себе. - Прорвемся.

Дел на работе оказалась прорва. Едва-едва успевая, она влетела в кафе, где ее ждал недовольный Гордон.

- Где ты была?

- Мог бы и поприветливее меня встретить, - Дара устало плюхнулась на стул. - Работу уйма, редактору не понравился материал, а тут еще ты корчишь недовольную мину. Как насчет приветливости и заботы?

- Прости, - недовольно пробурчал Гордон. Я уже тебя заждался. В последнее время у нас что-то не так. Ты вся в работе, опаздываешь на встречи, звонишь вечером, когда нормальные люди уже спать ложатся. Что происходит?

- Ну что ты, Гордон. Праздники на носу, везде суматоха и неразбериха. Черт знает что творится! - она деловито придвинулась к столу. - Я так голодна, что умяла бы сейчас пиццу, пару булочек, мороженое на десерт и выпила бы стакан чая. А ты? - она посмотрела на него.

- Дара, - Гордон протянул руку через стол и погладил ее щеку. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Выходи за меня замуж.

Дара не сразу оправилась от удивления. - Ты знаешь, это так неожиданно. Я думала, что тебя вполне устраивают наши отношения. Нам хорошо вместе, и я думала, что женитьба тебе совсем ни к чему. Правда, ты уверен, что хочешь этого?

- Дара, - Гордон ласково заглянул ей в глаза. Я действительно этого хочу. Нам хорошо вместе, мы прекрасно понимаем друг друга, мы весело проводим время вместе. Но, - он запнулся, - сколько мы с тобой вместе? Уже полгода, и только в последнее время, когда ты так погрузилась в свою работу, я понял, как ты дорога мне. Я скучаю по тебе, я хочу быть рядом с тобой. Ты выйдешь за меня замуж? - повторил он.

Если быть до конца честной с собой, то Дара сомневалась. Ей действительно было хорошо с Гордоном - он был приятным остроумным собеседником, с ним было весело и уютно. Он стал для нее самым родным и близком человеком на свете. Она не могла сказать, любит ли его, потому что не знала, что такое "любовь", - но испытывала к нему очень сильные чувства, которые трудно было выразить словами. Но она не понимала, зачем им вступать в брак. В конце концов, каждый из них жил своей жизнью, хотя при этом они были вместе - делились своими горестями и радостями, спорили на интересные для них темы, обсуждали вещи, которые были важны для каждого из них. И это держало их вместе - они были двумя личностями. Но... Одна жизнь вместо двух? И один человек вместо двух?

- Послушай, Гордон, мне очень приятно твое предложения и я бы сказала "да"... Но меня волнует один вопрос.

- Давай обсудим его, - Гордон придвинулся к ней.

- Смотри, мы - два человека, две личности, две жизни. У каждого из нас свой характер, свои привычки, вкусы, взгляды. Мы ведем разный образ жизни...

- Ты хочешь сказать, что мы можем не ужиться? - догадался Гордон.

- Да нет, я не о том. Согласись, что каждый из нас соприкасается только с определенной частью другого человека, - некоторыми чертами характера, привычками, вкусами. Но никогда не видит всего человека в целом, - его, как целое в его мире. Так?

- Я бы мог поспорить, но если говорить здраво, то ты права, - согласился он.

- Так вот, зная только определенную часть человека, ты общаешься именно с ней, - той частью, которой знаешь, верно?

- Это очевидно.

- Когда мы просто встречаемся с тобой, то каждый из нас может проявлять себя в полную силу, но при этом оставаться собой - потому что, несмотря на нашу близость, никто не имеет достаточно сильного влияния на внутренний мир человека, для того, чтобы кардинально его изменить, грубо говоря, "подравнять" в соответствии со своими представлениями о нем. Да и в принципе, мысль такая в голову не приходит, - потому что существует некоторая небольшая дистанция между нами, которая удерживает нас от откровенного и абсолютного вторжения в мир друг друга.

- Но мы же влияем друг на друга, если мы дороги друг другу?

- Верно, но я говорю именно об абсолютном праве вмешиваться в мир другого человека. Прости, давай закажем что-нибудь перекусить и продолжим, я слишком проголодалась, - прервала себя Дара.

- Брак, - заговорила снова она, когда Гордон вернулся с едой к столику, - это, если мы огрубим, своеобразная компиляция из двух жизней и двух личностей - одной. Одна жизнь, и, по сути, один человек. А для того, чтобы это произошло, и нужно то самое абсолютное право, о котором я говорила. Абсолютное право лепить своего близкого человека, как тебе заблагорассудится, оправдывая это именно тем, что он самый близкий тебе человек, ты его любишь, вреда причинить ему не можешь, и вообще это для его же блага. Прости, если я говорю слишком сбивчиво, - извинилась она, - я просто немного устала и у меня легкий сумбур в голове.

- Ничего, продолжай, я тебя слушаю.

- Фокус не в том, что никто, даже самый близкий человек, не может знать, есть благо для другого. Фокус в том, что, хотим мы этого или нет, но мы получаем это самое абсолютное право, как бы легализуем его внутри себя, когда связываем его с собой "брачными узами". Право легализуется - как же, он мне муж , или жена - не важно, я его самая близкая "половинка" на свете. Мы живем вместе, на одной территории, делим самые сокровенные моменты жизни вместе - начиная с чистки зубов утром в ванной и заканчивая постоянным засыпанием бок о бок в одной постели. В конце-концов, происходят сразу несколько вещей.

Первая - человек перестает восприниматься как отдельная самостоятельная личность со своим характером и желаниями. "Да я знаю его как облупленного", - думает такая "половинка", и обращается с другой "половинкой" соответственно. То есть, ни грамма уважения, ни грамма отношения к "половинке" как с самостоятельному целому, ни грамма такта и понимания. "Здесь же все свои"!

- В общем, я тоже всегда удивлялся, почему до брака двое ведут себя друг с другом корректно и тактично, внимательно и заботливо, а после брака запросто орут друг другу "подай тарелку", "принеси чай" и прочую лабуду. Естественно, что о любви и речи быть не может. Но какое это имеет отношение к нам?

- Имеет, потому что этот процесс идет в твоем подсознании, даже если на сознании ты чист. А против подсознания "попереть" очень сложно.

- Но ведь возможно! - Гордон наконец принялся за пиццу. - Послушай, я понимаю твои опасения, то ведь мы взрослые сознательные люди, неужели мы с этим не справимся?

- А к чему справляться с этим, если можно просто не рисковать своими отношениями? Но подожди, я еще на договорила. И вторая вещь. Помнишь, я говорила тебе о том, что каждый воспринимает только определенную часть от целого человека - его характера и прочего? Смотри, - Дара ловко достала из сумочки блокнот. Вот женщина, а вот мужчина, каждый из них - целое. Дара нарисовала на листочке два круга на некотором расстоянии друг от друга. Вот их отношения до брака, - Дара нарисовала два круга, которые частично перекрывали друг друга и заштриховала зону перекрытия. Это - зона их общения, зона их соприкосновения.

- Но у каждого круга есть еще и остальная, большая часть, - Гордон указал на не перекрывающие друг друга части кругов.

- Верно. А теперь смотри, что происходит во время брака, как следствие реализации того самого "абсолютного права", о котором мы говорили. Дара еще плотнее заштриховала перекрывающиеся области и резко зачеркнула оставшуюся площадь каждого круга.

- Идея, безусловно, интересная, и даже очень много объясняет. Но почему ты перечеркнула "свободные" области? Из чего следует, что так должно произойти?

- Видишь ли, - Дара принялась за мороженное, - в этом я абсолютно уверена, но обосновать мне свой вывод трудно. Люди просто "срастаются" друг с другом...

- Да, и часто это им нравится.

- Но не мне! - вскинула голову Дара. Я хочу, что бы каждый из нас был собой. Но я еще немного доскажу ладно? Так вот, именно это "срастание" плюс "абсолютное право" и дает такой результат. Двое постепенно отсекают, оттирают те части друг друга, которые они либо не видят, либо четко не одобряют. То есть двое превращаются в одно именно тогда, когда становятся одним сплошным компромиссом. Иначе они не смогли бы жить и общаться на одной территории все время. Уф, устала, - Дара откинулась на спинку стула.

- Ммм... - Гордон задумчиво пил чай. Понимаешь, у меня двойственное положение. С одной стороны - я с тобой согласен на все сто процентов и ты безоговорочно убедила меня. С другой стороны - я не вижу ни малейших предпосылок к тому, что бы с нами произошло тоже самое, что происходит со всеми семьями. Я хочу просто проводить с тобой больше времени, стать тебе к тебе более близким... Больше тепла, больше доверия. Пожалуйста, давай попробуем?

- А если у нас ничего не получиться? - Дара тоже задумалась.

- Тогда плюнем на все и разведемся. Отойдем от нашего неудачного опыта, и все будет как сейчас.

- А может и нет... Я не хочу рисковать тем, что есть у нас сейчас, - неуверенно протянула Дара.

- А мы ничем особо и не рискуем. Послушай, когда это ты отказывалась ввязаться в очередную авантюру, - шутливо сказал он. Попробуем, а если не понравиться - пошлем все к черту! - Гордон тепло улыбнулся.

- В любой момент, по желанию любого из нас? - спросила Дара.

- Именно!

- Ладно! Я согласна, - остатки сомнений Дары легко рассеялись.

- Урра! Тогда, считай, что ты уже миссис Коллинз!

- Эй, а как же торжественное спасибо? Я все-таки согласилась не в ресторан с тобой сходить! - Дара состроила серьезную мину.

- Спасибо, миссис Коллинз, - Гордон ответил ей такой же серьезной гримасой и они весело расхохотались.

***

Они поженились после новогодних праздников. По обоюдному согласию Дара и Гордон не устраивали пышную свадьбу. Праздничные хлопоты прошли, и жизнь начала потихоньку входить в свою колею.

Для Дары это было довольно необычно - просыпаться, и видеть рядом с собой другого человека. Натыкаться в ванне на его полотенце, мыть его чашку после завтрака. Все-таки она до сих пор не могла привыкнуть к совместной жизни с Гордоном. Все было неплохо, но что-то было не так. Временами Дара жалела, что поддалась на уговоры Гордона, потому что что-то неуловимое и важное потихоньку утекало из их отношений. Они были слишком близки и это потихоньку стирало их настоящую внутреннюю близость.

***

Прошло несколько месяцев. Дара все чаще задумывалась о том, что происходит между ними. Если говорить коротко, то близость "бытовая" и "бытовые" отношения полным ходом вытесняли все, что между ними было до свадьбы. Нет, ни о каких мойках посуды, стирках и прочей ерунде речь не шла - они с самого начала договорились о том, что "каждый за себя", а все остальное - сугубо по желанию каждого из них. "Привет", "как дела", "что мы будем сегодня есть на ужин" вытеснили былое "а что ты думаешь по поводу...", "я сегодня обдумывал наш разговор и пришел к выводу...". Вроде бы все нормально, только Дара чувствовала себя неуютно. С другой стороны ей, конечно, нравилась большая близость с Гордоном - они вместе ложились спать, вместе болтали за завтраком, встречались дома после работы... В общем, у нее был легкий кавардак в голове и ее одолевали сомнения по поводу всей этой затеи.

- Гордон, - сказала она за завтраком, - тебе не кажется, что что-то идет не так? Наши отношения изменились, и я не уверена, что мне это нравится.

- О чем ты говоришь, милая? - Гордон удивленно взглянул на нее. Все идет прекрасно. Конечно, наши отношения изменились - так и должно было быть. Ты просто еще не привыкла.

- Но я не знаю, хочу ли я привыкать к ним, - покачала головой Дара. Все это... Иначе. Но я чувствую что-то нехорошее.

- Конечно, иначе. А что может быть нехорошего между нами? - засмеялся Гордон. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Люблю. Чем дальше, тем больше это слово влияло на нее. Это слово приобрело для нее большой вес. Гордон все чаще и чаще повторял, что любит ее - и Дара ему верила. Ей было неуютно, но она убеждала себя, что все это ерунда - ведь она и в самом деле очень привязалась к Гордону именно сейчас, и уже не готова была так легко порвать их официальные отношения, как она предполагала в самом начале.

***

Прошло еще несколько месяцев. Дара не могла не замечать, что Гордон меняется все больше и больше. Он стал... Более домашним, что ли. Любил сидеться перед телевизором, читать газеты, - хотя раньше терпеть не мог эту дрянь. Все чаще и чаще просил ее постирать его одежду, приготовить завтрак. Дара была не против, - ей е трудно было сделать что-то для любимого, но то, что это становилось само собой разумеющимся ей не нравилось.

- Послушай, - обратилась Дара к мужу как раз перед тем, как он собирался устроиться перед телевизором, я бы хотела с тобой поговорить.

- А потерпеть это не может? Я как раз собрался посмотреть мою любимую передачу.

- Нет, не может, - вспыхнула Дара. Конечно же, на самом деле разговор потерпеть мог, но ей не понравился тон, которым к ней обратился Гордон.

- Слушаю тебя, - Гордон демонстративно отвернулся от экрана.

- Хорошо, - вздохнула Дара. Послушай, мне совсем не трудно помыть за тобой тарелку, приготовить чай и выстирать рубашку. Но тебе не кажется, что это уже стало системой?

- Даже если и так, то что в этом плохого? - недоуменно нахмурился Гордон.

- А то, что я не собираюсь становиться домохозяйкой в бигудях, которая обхаживает своего муженька! - возмущенно ответила она.

- Ах так? А что плохого, скажи мне на милость в том, что ты выстираешь мне пару рубашек и приготовишь завтрак? В конце-концов ты моя жена, и я не вижу ничего не обычного в том, что бы жена немного позаботилась о своем муже! - вспылил он.

- Потрудись вспомнить, милый, что я была категорически против этой затеи именно потому, что не желала превращения в среднестатистическую жену, и мне совсем не хочется, что бы ты превращался в среднестатистического мужа! - гневно произнесла Дара.

- Дара, ну это просто чертовщина какая-то! Чего мы ссоримся из-за какой-то ерунды!

- Для меня это отнюдь не ерунда!

- Хорошо! Если для тебя это так важно, если тебе и в самом деле так трудно, то отныне я буду исключительно сам заботиться о себе! - отчеканил Гордон и отвернулся к телевизору.

- Гордон, - попыталась с ним заговорить Дара.

- Мы уже выяснили все вопросы, которые тебя волновали, - ответил не поворачиваясь Гордон. Поэтому будь добра, дай мне посмотреть передачу.

Обиженная Дара тихо вышла из комнаты. С ней творилось что-то непонятное. Еще несколько месяцев назад ее не задели бы подобные слова, ведь это был их изначальный уговор. Но теперь, теперь... Гордон был неправ, но с другой стороны он все так обернул, что она выглядела капризной эгоисткой... Да что вообще происходит? - задала себе вопрос она, устраиваясь на диване в соседней комнате. И ту до нее наконец-то дошло. Я ведь очень сильно изменилась! - воскликнула она вслух. Действительно, думала она, ведь скажи мне кто-нибудь до нашей свадьбы, что мы будем так ссориться, я бы, во-первых, ни за что не поверила, а, во-вторых, все-таки вряд ли бы вышла замуж за Гордона. Ведь она была совершенно другой - свободной, умной девушкой, лишенной кучи предрассудков, которая была в ладах со здоровой логикой. А теперь?.. Она все больше и больше стала походить на героиню идиотских женских романов "карманного" формата. Шокированная Дара громко выругалась. И это я! Сижу здесь, распускаю нюни, вместо того, чтобы что-то сделать. Ну уж нет! Пожалуй, я положу конец этому неудачному эксперименту, - и она решительно встала. Хотя, пожалуй, я подожду с этим до завтра, - и она снова опустилась на диван. Нужно все как следует обдумать.

Но на следующее утро ей не осуществить задуманное. Ее все утро ужасно тошнило. В общем, ей в последнее время часто становилось плохо, но так, как сегодня утром - никогда.

- Послушай, Дара, можешь возражать сколько угодно, что это всего лишь легкое недомогание, но я все-таки отвезу тебя к врачу. И не спорь! - добавил Гордон.

- Ладно, ты отвезешь меня, но обратно я доберусь сама - не хочу, что бы ты из-за меня опаздывал, - возразила она.

- Ладно , ты победила, - улыбнулся Гордон. Договорились.

Домой Дара добиралась как в тумане. Как ужасно! Она совсем не предполагала этого, когда соглашалась на свадьбу... Она беременна, кто бы мог подумать. Раньше она бы просто сделала аборт, не задумываясь ни о чем - в конце-концов, если дети не входили в ее планы, то они туда таки не входили. Но сейчас... Сейчас все было сложнее. Ведь они с Гордоном женаты...Но с другой стороны, еще вчера она собиралась развестись с ним и продолжать отношения, которые у них были до свадьбы. Но теперь она была не уверена, что Гордон согласится на это - он стал совсем другим в последнее время. А теперь еще и ребенок - муж наверняка будет против аборта. И если она сделает аборт да еще и разведется с ним, он вряд ли останется с ней... А ведь он стал частью ее жизни, она любит его и в конце-концов слишком привязана к нему. Она не готова с ним расстаться...

Это безвыходное положение, - продолжала думать она, отпирая входную дверь ключом. Я не хочу терять Гордона, нет! Но я не хочу иметь ребенка, я не хочу ребенка! От волнения у нее разболелась голова, и она направилась в ванную за анальгином. Стой, - остановила она себя, - а не повредит ли это ребенку? Какая чепуха, я не буду его рожать, - ответила она себе. Или буду? Не знаю, не знаю, - она обхватила голову руками и опустилась на стул. Что же делать? Ребенку уже два месяца, а она ничего и не подозревала, - у нее всегда был нерегулярный цикл, который вечно сбоил без причины. А намечающемуся животику она попросту не придала значения. Черт, что же делать, что же делать? И тут она ощутила какое-то движение внизу живота. Какая чепуха, - подумала она. Этого не может быть, срок слишком мал. Вдруг направление ее мыслей кардинально изменилось. Я сижу тут, хладнокровно рассуждаю, о своих отношениях с Гордоном, о своих желаниях и совсем не беру в расчет ребенка! Ведь он уже растет во мне, а я бесстрастно размышляю, не убить ли его? Что это я, - ужаснулась Дара своим мыслям, о чем я думаю, что это за сумасшествие? При чем здесь ребенок, которого по сути еще нет? Что это за мысли? Они не мои, не мои , нет! Я здесь, вот я, или это уже не я? Она заплакала от отчаянья, сжимая голову руками. Неужели я схожу с ума? Нет, Нет!

Поздно вечером Гордон нашел Дару на диване. Она свернулась там калачиком и спала. Спи, женушка моя, - сказал он, укрывая ее одеялом. Когда у нас родиться ребенок, мы заживем как нормальная счастливая семья и все твои глупые страхи выветрятся у тебя из головы. Спи, милая.

***

На следующее утро Дара выглядела бледной и невыспавшейся, хотя она проспала всю ночь, не считая вечера. Черные тени залегли под глазами. Она сидела за столом, смотрела как Гордон пьет утренний чай, и не знала, как сказать ему. Вчера она целый день думала о своей проблеме, но так и не нашла никакого выхода.

- Ты сегодня такая бледная, Дара. Ты плохо спала? - Гордон сочувственно посмотрел на нее. Я уже позвонил к тебе на работу и сказал, что приболела и не появишься сегодня.

- Не стоило, Гордон, я нормально себя чувствую.

- Теперь ты должна бережно к себе относиться, ведь ты носишь нашего ребенка. Пожалуй, тебе стоит уйти с работы.

- Что? - Дара выглядела удивленной. Как ты узнал?

- Конечно же я позвонил доктору. Я же должен быть в курсе того, что происходит с моей женушкой, - он заботливо посмотрел на нее.

- А что ты сказал на счет работы? Я не собираюсь никуда уходить, что за ерунда!

- Милая, не будь капризной девочкой. Конечно же, ты уйдешь с работы. Я не позволю, что бы ты подвергала риску нашего ребенка.

- Так, - Дара постаралась взять себя в руки. Во-первых, Гордон, ты не будешь распоряжаться моей жизнью, и решать, что я буду делать, а что нет. Во-вторых, я еще не сказал, что я собираюсь рожать тебе ребенка. Я ясно выражаюсь?

Гордон выглядел потрясенным. - Ты хочешь сказать, - начал он, медленно подбирая слова, - что не собираешься рожать нашего ребенка, а запросто выбросишь его жизнь в мусорную корзину и пойдешь своей дорогой? Ты это мне хочешь сказать?

- Что ты городишь и о каком ребенке ты говоришь? Никакого ребенка не существует. Существует комок клеток, который развивается в моем организме. Он может стать ребенком, а может и не стать. И мне это решать, а не тебе.

- Не притворяйся, Дара, - он был в ярости. Ребенок существует, и именно о нем мы сейчас говорим, а не о каком-то "комке клеток", - передразнил он ее. И я не позволю тебе убить нашего и моего ребенка. Ты не будешь решать, жить ему или нет, потому что я его отец, и я не позволю тебе его убить. Так понятно? Я не позволю тебе убить нашего ребенка. Это во-первых. А во-вторых я не позволю, что бы моя жена стала детоубийцей и убийцей моего ребенка. Я тебе этого никогда не прощу. Я не собираюсь делить постель и жизнь с убийцей моего ребенка, теперь я ясно выражаюсь? - он холодно посмотрел на нее.

Дара была на грани срыва. Все - вчерашний день, новость о беременности, и теперь Гордон, который ясно дал понять, что бросит ее, если она сделает аборт. С рыданиями Дара бросилась из кухни. Она заперлась в своей комнате и забралась на кровать, уткнув лицо в подушку. Ну почему, почему, - сотрясалась она в истерике. Она проплакала несколько часов. Гордон давно ушел на работку и Дара выбралась на кухню погрызть печенья.

Устроившись с крошкой горячего молока и тарелкой печенья на коленях, она задумалась. Нет сомнений, если она сделает аборт, Гордон бросит ее. Она по-прежнему не видела выхода. А в чем, собственно, проблема, - подумала вдруг она. Почему бы мне и не родить ребенка? Что в этом страшного? И тут же ужаснулась своим мыслям. Но я не хочу его рожать! Я не хочу калечить свое тело и свою жизнь! Дети - это не для меня. Я их не очень-то люблю. Я не хочу вешать себе на шею ребенка, на которого придется тратить все свое время. Не спать ночами, стирать для него, кормить его, воспитывать, гулять с ним, а потом он вырастет... Кошмар! Ужас! Ну да, - тут же ответила она себе. Во-первых, все рожают детей и ничего страшного с ними не случается. Во-вторых твои родители тебя родили, и возились с тобой. И если бы все думали, как ты, человечество исчезло бы с лица Земли! И вообще, как ты можешь так думать о своем ребенке! Он же будет любить тебя, называть "мамочкой", целовать и обнимать тебя!

Нет, нет, это не я, это не мои мысли, - Дара крепко зажмурила глаза. А как же моя работа, моя жизнь?! Но тихий внутренний голосок все не уходил. Подумай, ты же ничего не теряешь, - нашептывал он. Зато у тебя будет Гордон, которого ты любишь. И ребенок, - ведь у тебя никогда не было детей. Почему бы тебе не попробовать? Ухаживать за ним, играть с ним. Ты ведь любила играть в куклы? А это гораздо интереснее, ведь он живой - он будет смеяться вместе с тобой, ты будешь его одевать, выбирать ему игрушки. Это же так интересно! А у тебя этого никогда не было. Ну же, попробуй, ты ведь ничего не теряешь, даже наоборот. Это так интересно, твой собственный ребенок. И муж, подумай о Гордоне, ты ведь любишь его!..

К концу дня Дара все-таки приняла решение. Скрепя сердце, она решила последовать совету внутреннего голоса. Истерика, волнения и настойчивые мысли о ребенке сделали свое дело. Дара решила оставить ребенка.

Хлопнула входная дверь. Дара вздрогнула и встала со стула.

- Милая, где ты? - послышался голос Гордона. Ты дома?

Удивительно, но он кажется не сердился на нее. Дара отозвалась, - Я здесь, Гордон.

- Милая, - он вошел на кухню. В руках у него был букет цветов.

- Гордон, - начала Дара.

- Нет-нет, - перебил он ее, ничего не говори. - Я должен извиниться перед тобой за свое поведение утром. Я вел себя грубо. Я не должен был давить на тебя. Ты переволновалась, и это действительно важное решения для тебя. Я от тебя ничего не требую, только очень прошу: подумай хорошенько. Я очень хочу, что бы ты родила нашего ребенка. Я тебя очень люблю. Это тебе в знак примирения, - он протянул ей роскошный букет роз.

Напряжение Дары за два дня прорвалось наружу. - О, милый, - с плачем она бросилась к нему на грудь. Я согласна, я рожу тебе ребенка и буду и очень его любить. Пожалуйста, прости меня, - Дара уж не соображала, что говорила, она была слишком уставшей.

- Конечно милая, конечно, - с довольной улыбкой Гордон ласково погладил волосы Дара. Я тебя тоже очень люблю.

***

Шестой месяц беременности. Дара чувствовала себе плохо, очень плохо. Трудно было ожидать чего-то иного. Недели шли одна за другой, а она жила как будто в тумане. Иногда она думала, что умерла и попала в ад, - просто это такой ад, который напоминает обычную жизнь. Ее согласие родить ребенка не спасло их отношения с Гордоном. Наоборот, они все чаще и чаще ссорились, особенно из-за ребенка. Гордон взял на себя абсолютное право решать что и когда она будет делать. "Так будет лучше для ребенка", - постоянно твердил он. Если она не соглашалась с ним, то он называл ее эгоистичной и безалаберной матерью. "Ты совсем не думаешь о ребенке, только о себе", - часто говорил он, хотя Дара до одури в голове думала о ребенке, а о себе она вспоминала весьма редко. У нее была депрессия. Она ушла в декрет, по настоянию Гордона. Она слушал омерзительную "классику", опять же, по настоянию Гордона. Да она уже была бы рада слушать хоть визги дикого кабана, только не это слащавое дерьмо.

Да и вообще жизнь - дерьмо, думала Дара, перебирая розовые детские вещички у себя в комнате. Она жила так, как будто идет в ночную зимнюю метель по дороге, закутавшись в теплый плащ. Снег несет ей в лицо, ветер пробирает до костей, но она идет, пригнув голову и глядя на землю, идет, надеясь, что когда-нибудь дорога кончится, наступит утро, прекратится метель. Она на может смотреть по сторонам, только упорно шагает вперед. Не отвлекаясь ни на что, потому что это будет слишком дорого ей стоить.

Чего же ты ждешь, Дара? - спросила она себя. Наверное, рождения ребенка. Но разве ребенок изменит их отношения с Гордоном? Вряд ли, ответила она себе. А что с ребенком, хочешь ли ты его? Уже слишком поздно, - ответила себе Дара. Слишком поздно. Так что же тебе терять, Дара? Нечего. Мне нечего терять. Нечего? Нечего?! А и вправду нечего! Эта мысль отрезвляюще подействовала на Дару. Если ей нечего терять, тогда нужно постараться изменить их отношения с Гордоном, хуже уже все равно не будет.

***

Возвратившись после работы Гордон застал ее за очень странным, с его точки зрения, занятием.

- Что ты делаешь, Дара? И почему ты так одета?

- Складываю все вещи, которые мне не нравятся в кладовку. К примеру, я не люблю слушать "классику" - вот я и стаскиваю все пластинки в кладовку. Туда еще отправился мой халат, который ты мне купил - я ненавижу халаты, ты же знаешь. Поэтому я и одела свое платье. А что, я слишком хорошо выгляжу? - пошутила Дара.

- Дара, я пришел с работы. Я устал. И тут ты опять устраиваешь свои пляски. Когда это закончится?!

- Гордон, не понимаю, о каких плясках ты говоришь. И вообще, не мешало бы разговаривать поприветливее, - я тебя встретила вполне дружелюбно.

- Дара, мне нужно в сотый раз повторять, что ты должна слушать музыку, которую я тебе покупаю, потому что это идет на польза ребенку? Мне нужно в сотый раз повторять, слушай меня и все будет хорошо, а?

- Во-первых, я тебе ничего не должна. А во-вторых, повторяю тебе, что ты не будешь мной распоряжаться! - Дара пылала от гнева.

- Ты носишь моего ребенка, так что поаккуратней в выражениях, милая. Ты мне должна родить моего ребенка - раз. Ты должна делать то, что идет ему на пользу - два. Три - ты будешь меня слушать, потому что я твой муж!

- Гордон, ты с ума сошел?! - ошеломленная Дара тупо пялилась на мужа. Конечно, много времени прошло, но я прошу тебе вспомнить наш разговор в кафе, когда ты просил меня выйти за тебя замуж! - до Дары только что дошла вся глубина их падения с тех пор, как они поженились. Именно этого я и опасалась, когда отказывала тебе, именно этого! И я призываю тебя подумать и наконец-то исправить наши отношения. Я больше так не могу и не хочу продолжать, - Дара как будто проснулась от долгой спячки.

- Теперь послушай, что я тебе скажу, - Гордон холодно и презрительно смотрел на нее. Когда я убеждал выйти тебя замуж, то думал, что смогу повлиять на тебя. Что брак выбьет из твоей головы все глупости, вроде тех, которые ты мне плела тогда в кафе и повторяешь сейчас. Я все ждал и надеялся, что ты станешь нормальной женщиной. Ты была очень симпатичной и в сущности даже неплохой девушкой, и я верил, что смогу помочь тебе выкинуть из головы дурь. Когда ты забеременела - я обрадовался, потому что думал, что беременность сделает тебя женщиной и ответственной женщиной. К сожалению вижу, что я ошибался, - ты никогда не исправишься. Тебя хоть палкой бей, но ты все равно не поумнеешь.

- Что, что ты мелешь, Гордон... - Дара была потрясена. Предатель, он всегда считал ее никчемной дурой и надеялся, что она "исправится"!!! - мелькнула у нее в голове мысль.

- И знаешь что, Дара? Мне плевать на тебя. И на ребенка тоже - у такой скотины, как ты, не может родиться нормальный ребенок. Наверняка, какой-нибудь выродок, вроде тебя, - Гордон буквально выплевывал каждое слово в лицо Даре.

- Как ты можешь?!..

- Могу и хочу. Я уже давно встречаюсь с хорошей, нормальной девушкой. И все не понимаю, почему держусь за тебя. Наверное, это из-за ребенка. Но я только что понял, что ничего хорошего ты родить не можешь, хотя я и его отец, Грета была права. Так что, - он сделал паузу, - иди к черту, Дара. Я больше не твой муж и не твой любовник. Видеть тебя не хочу, - Гордон развернулся и выбежал из дома, хлопнув дверью.

***

Третий день Дара отходила от потрясения. Она хотела изменить их отношения, и стала только на треть такой, как была раньше, а вот что вышло... Ей было грустно и все время хотелось плакать. Хотя, она вряд ли горевала за тем Гордоном, который бросил ее. Скорее всего, она все еще любила того веселого и умного парня, которым он был до того, как они поженились. Конечно, пройдет еще некоторое время, пока она забудет его, но это обязательно случится. В сущности, он причинил ей много зла, хотя она тоже была очень виновата в том, что произошло. Если бы не этот чертов брак, все могло бы быть иначе.

С утра она уже позвонила в редакцию и попросила дать ей какое-нибудь задание.

- Но ты же в декрете, - удивился Марк.

- Уже нет, я выхожу. Сделаю перерыв в работе на время родов - а до них еще целых три месяца, а потом снова за работу.

- Что ты городишь? У тебя что-то случилось?

- Да ничего особенного, просто мне нужна работа. В конце-концов, я ведь не уволилась?

- Ладно, ладно, что-нибудь придумаем. Только не жалуйся на нагрузку - или тебе лучше сразу забрать свои слова о работе назад и не вспоминать о них еще полгода, хорошо?

- Я все прекрасно понимаю, Марк, договорились. Сейчас я подъеду в редакцию, - Дара положила трубку. Ну вот, жизнь начинает обретать краски, улыбнулась она себе.

***

Жизнь действительно начала обретать краски. Окунувшись с головой в работу, Дара быстро забывала Гордона, их семейную жизнь и свою депрессию. Она с трудом отходила от былого кошмара. Полтора месяца насыщенной работы - и большая часть ее страхов и мучений просто испарилась. Она старалась не вспоминать тот ужас, всю глубину которого она смогла оценить только сейчас, постепенно возвращаясь в свою жизнь и становясь собой. Конечно, седьмой месяц беременности не прибавлял ей хорошего самочувствия, а на работе на нее смотрели как на сумасшедшую. Марк все порывался отправить ее домой, но она категорически стояла на своем. Хорошо иметь дружеские связи на работе, - улыбнулась она себе, шагая вверх по улице мимо магазинных витрин.

Она разглядывала платье в очередной витрине. Потом перевела взгляд на себя. Скорчила себе рожицу и засмеялась. Скользнула взглядом вглубь магазина. И замерла.

В магазине, недалеко от витрины, стоял Гордон вместе с девушкой. Суховатые черты лица, светлые волосы, забранные в пучок, застывшие серые глаза, - девушка в мягком белом платье, которое доходило ей до щиколоток, стояла почти вплотную к витрине. Ее талию свободно опоясывал мягкий пояс из ярко-красной ткани. Они смеялись и выбирали какой-то костюм. Девушка была беременна.

Дара, как в трансе смотрела на живот девушки, который выглядел практически как ее. Ее мозг отказывался понимать очевидный факт. Тот факт, что ребенок, которого ждала Грета, наверняка был от Гордона. Тот факт, что срок беременности Греты был чуть меньше ее. Она закрыла глаза и тут же открыла их. Она смотрела на белый живот, который свободно облегала белая ткань и ярко-красный пояс, перехватывающий живот беременной ровно посередине. И тут ей бросилась в глаза странная игра стекла. В витрине отражалась ее фигура - фигура Дары. В витрине отражался ее живот, полускрытый бежевым жакетом. И живот Греты - той, что в белом платье, по ту сторону витрины, с ее бывшим мужем и его ребенком, накладывался в стекле витрины на ее живот. И красная, как кровь полоска... Вдруг Грета резко повернулась лицом к витрине. Перед глазами Дары мелькнула кровавая полоса, которая резко пересекла ее живот. В тот же момент она согнулась напополам от боли, настоящей боли, которая резанула ее изнутри. Дара потеряла сознание.

***

- Где я? Женщина попыталась сесть на кровати, но тут же упала обратно на подушки.

- Успокойтесь. Вы просто потеряли сознание прямо на улице. В больницу вас привезла женщина.

- В белом платье? - Дара с трудом понимала, что говорит.

- Нет, это была пожилая женщина со своим сыном. Как вы себя чувствуете? - медсестра заботливо посмотрела на нее.

- Нормально, а сколько я здесь нахожусь? - Дара огляделась по сторонам.

- Второй день. В вашем положении, вам повезло, что вы упали на бок - не повредили позвоночник, голову, да и с ребенком все в порядке. Просто удивительно, как вам повезло, Дара.

- Откуда вы знаете, как меня зовут? Ой, вы наверное, нашли редакционное удостоверение?

- Да, конечно. Так вы действительно нормально себя чувствуете?

- Конечно, конечно. Могу я получить свои вещи? Я хочу пойти домой.

- Вы уверены, что не нуждаетесь в уходе? В вашем-то положении...

- Уверено. Я благодарна вам за заботу, но не могли бы вы принести мои вещи? Если нужно заполнить какие-то документы, я хочу это сделать побыстрее и вернутся домой.

- Как хотите, - медсестра недоуменно пожала плечами.

***

Обессиленная Дара лежала в своей кровати, под теплым одеялом. Она до сих пор не пришла в себя. Это все из-за того, что я узнала об измене Гордона, - тщетно убеждала она себя. Но на самом деле, она знала, что на Гордона ей плевать. Перед ее глазами стояла одна картина: через ее живот тянулась ярко-красная полоска. Полоска крови. Она чувствовала себя очень странно. Как будто какая-то часть ее навсегда исчезла, и что-то заняло ее место. Место, в ее голове и в ее сердце и теле. Она потянулась к прикроватной тумбочке за снотворным. Ей нужно было поспать.

Дара металась в мокрой от пота постели. С ее губ срывались тихие стоны и вскрики. К ней пришел тревожный сон. Сон, который затягивал ее к себе, сон, который показывал ей ее жизнь.

И не одну - десятки жизней. Молоденькие девочки, девушки, женщины, - хоровод лиц кружился вокруг нее. Одна - изнасилованная, другая - брошенная мужем, как и она, третья - счастливо вышедшая замуж, четвертая - нищенка, пятая - светская дама, шестая - швея, седьмая - дочь лесоруба... Их жизни одна за другой прокручивались перед ее глазами в ускоренном темпе. Детство, юношество - стоп-кадр. Детство, юношество, свадьба - стоп-кадр. Детство, юношество, свадьба, беременность - стоп-кадр. Жизнь каждой женщины, каждой девочки, каждой девушки прокрутили до самого конца. До последнего кадра. Теперь ее окружали картины их смерти. Вот одна молодая девушка распростерлась среди простыней, пропитанных кровью. Вот женщина, разметавшаяся на полу, с широко открытым ртом, застывшим в безмолвном крике. Вот почти еще девочка скорчившаяся среди грязного лохмотья, со спутанными волосами, - ее ноги измазаны кровью. Вот чье-то тело в куче прелых красноватых листьев. Вот еще, еще и еще - кровавые картины надвигались на нее.

Дара закричала. Уйдите, уйдите, - во сне она закрыла голову руками. Что вам от меня нужно?! Оставьте меня в покое!! Но картины не исчезали, они все ближе придвигались к ней. Вдруг она услышала призрачный шепот тысяч голосов. Почему мы умерли, почему, почему... - шелест эха то затихал то вновь набирал силу. Кто убийца, кто, кто, кто... Смотри! - вдруг разом выдохнули голоса.

И она смотрела. Смотрела, как завороженная на картины, которые медленно проплывали перед ней. Вот, в куче прелых листьев она заметила какое-то движение. Листья ссыпались, ссыпались с мертвого тела, и вдруг она увидела... Ребенка! От удивления она даже забыла о страхе. Что он здесь делает? Но тут перед ее взором проплыла другая картина. Из окровавленных лохмотьев, прямо из лужи крови у ног мертвой девушки выбирался ребенок. Из-под простыней показалась младенческая ручка... С нарастающим ужасом Дара наблюдала за тем, как в каждом кадре выползает из-за мертвого тела, выкарабкивается из простыней... Везде, возле каждого трупа появляется окровавленный новорожденный.

Вдруг они все, как один повернули головы в ее сторону. На нее смотрели десятки холодных голубых глаз. Их глаза пронизывали ее тонкими голубоватыми лучами. И тут она с ужасом почувствовала сильные толчки внизу живота. Она смотрела на кровь, которая вытекает из-под ее ног. Она смотрела на младенцев, на их холодные безжалостные глаза. В тот же момент каждый младенец громко пронзительно закричал, - их крик сливался в один, первый крик новорожденного. Раздался глухой треск разрываемой плоти. Из ее живота высунулась детская рука, измазанная кровавой слизью. Дара медленно падала в черное пространство. Умирать не страшно, а странно, - только и успела подумать она.

Задыхаясь, она резко села на кровати. Она не сошла с ума! Это правда! Ее грудь тяжело вздымалась. Ее убийца, ее враг растет в ней. Он отнимет у нее жизнь! Дара сбросила с себя одеяло и встала. Нужно что-то делать! Она ни секунды не сомневалась в том, что пережила во сне. Это не было предметом веры, это не было предметом сомнений. Это было знанием.

В ванной из зеркала на нее смотрела чужая женщина. Изможденное лицо, спутанные волосы. Какое жалкое зрелище она из себя представляла! Она сжала в руке упаковку лезвий, которые остались еще со времен Гордона, - она не позволит себя убить! Нужно что-то делать.

Приняв душ, Дара переодевалась в комнате. Нужно взять себя в руки, - думала она. Времени у меня почти нет. Но что же можно сделать? Не бросаться же с лестницы, в надежде на выкидыш! Нет! Хотя... Мозг Дары метался от одного варианта у другому. Но я же умру! Это же безумство! Он все равно убьет тебя, - подумала она сразу же. В ушах у нее стоял крик из ее сна. Нет, - сказала себе Дара. Я попробую.

В тот же момент как будто раскаленный нож воткнули ей в живот и она упала на холодный пол, снова проваливаясь в серое беспамятство.

***

Она очнулась от жуткой боли. Из-за стены доносилась музыка. Она скорчилась на кровати, обхватив живот руками. Волна боли, еще волна. Внезапно она почувствовала что-то мокрое внизу. Неужели кровь? Ее рука потянулась вниз, к растекающейся влаге. Дара поднесла руку к глазам. Это не кровь! Тогда что? Она скорчилась от нового приступа пульсирующей боли. Нет, только не это! Ее дрожащие руки шарили по одежде. Одежда... Карманы... Только бы дотянутся... Лезвия! Она выпустила упаковку на кровать, - на этот раз тысячи иголок вонзились в ее мозг.

und dann hat er sie gekusst
wo das Meer zu Ende ist
ihre Lippen schwach und blass
und seine Augen werden nass

Она выскребает ногтями лезвие из упаковки. Боль рвет ее на части, но она знает, что делать. Я не умру одна, - шепчет она одними губами, так же призрачно, как мертвые из ее сна. Кажется, что прошла вечность. Она срывает с лезвия упаковку, не замечая выступившей крови на своих пальцах. Она уже чувствует то, что чувствовали десятки жизней назад - тяжелый горячий ком прорывается через ее плоть.

Ее пальцы неловко обхватывают лезвие и крепко сжимают его, чтобы внезапный спазм не выбил лезвие из ее пальцев. Ее бедра сжимаются и разжимаются. Горячие струйки крови ласкают ее ноги. Она поднимает и пододвигает одну руку к другой. И с силой проводит по венам. Сжимая глаза, от раздирающей ее тело боли, она перекладывает лезвие в покалеченную руку, из которой хлынул поток темной крови. Из последних сих она вгрызается лезвием в вены другой руки. Кровь заливает постель. Из пальцев выскальзывает ненужное теперь лезвие. Голова соскальзывает на подушку. Сознание соскальзывает в беспамятство, но еще цепляется за самый край реальности.

In ihren Lungen wohnt ein Aal
auf meiner Stirn ein Muttermal
entferne es mit Messers Kuss
auch wenn ich verbluten muss

Умирать не страшно, а странно - она отталкивается от своей боли и летит в черную бездну смерти. Вдогонку ей летят отзвуки музыки, затихая для нее навсегда.

Das Wasser soll dein Spiegel sein
Erst wenn es glatt ist, wirst du sehen
Wieviel Marchen dir noch bleibt
und um Erlosung wirst du flehen

Безмолвный крик

- Какой чудесный малыш! Какие глазки, какая мягкая милая девочка! Мать баюкала ребенка в коляске. Какая прелесть - трехмесячная малышка. Моя маленькая, моя сладенькая, моя пушистая и светленькая!

Ощутив чье-то присутствие за спиной, мать обернулась. За ее спиной стояла девушка и смотрела на младенца в коляске. Мать малыша выглядела лет на тридцать. Легкие морщинки коснулись уголков ее глаз и рта. Прозрачные голубые глаза с удивлением смотрели на девушку.

- Вам что-то нужно? - с удивлением просила она.

- На вас похожа, правда? - вместо ответа девушка кивнула в сторону коляски.

- Да, в маму пошла, - женщина расплылась в улыбке.

- Симпатичная девочка. Сколько ей?

- Три месяца уже, - мать с нежностью покачала коляску.

- И уже гуляете с ней? Ведь она еще маленькая. А папа, наверное, дома ждет? - девушка с любопытством смотрела на женщину.

- Да, нет, - смутилась мать.

- Что, на работе? - допытывалась девушка.

- Да нет, - еще больше смутилась она.

- Не подумайте, что я вмешиваюсь в вашу жизнь, если хотите - я уйду, - сказала девушка, сделав движение в сторону аллеи.

- Нет, что вы, садитесь, если хотите, - женщина подвинулась на скамейке.

- Спасибо, - присела на скамейку девушка. Так что у вас случилось? - участливо спросила она.

- Он меня бросил, - выдохнула женщина. Представляете, когда я была уже на пятом месяце.

- Как я вас понимаю. Со мной было то же самое. Это было так подло, - серые глаза смотрели в пространство перед собой.

- Правда? С вами тоже такое было? - женщина посмотрела на молодую девушку.

- Да. Вы знаете, как это больно. А через месяц я увидела его в универмаге - он выбирал одежду для своего будущего ребенка. А его подруга была в таком же положении как и я. Понимаете? - серые глаза в упор смотрели на лицо матери. В точно таком же.

- Какой ужас! А чем все закончилось? Где ваш ребенок?

Девушка вздрогнула, как от удара. - Это было очень давно. Он умер. И вместе с ним умерла я.

- Как я вас понимаю! Конечно же, когда умирает ребенок, какая-то часть матери неотвратимо уходит вместе с ним! Но вы-то живы, нужно продолжать жить!

- Да я, живу. Я хочу жить, - взгляд девушки снова вернулся к коляске.

- На самом деле вы несчастны, правда? - серые глаза пристально смотрели в голубые.

- Я... На самом деле, - женщина растерялась от такого внезапного перехода.

- Вы верите мне? Скажите честно? - серый туман проникал в чистую голубизну чужих глаз.

- Я. Я вам верю, - сказала мать. Вы правы. Я несчастна. Я очень несчастна.

- А ребенок? Вы счастливы, что у вас есть ребенок? Не бойтесь меня, - мягкая теплая рука дотронулась до кончика пальца матери. Скажите честно.

- Честно? Хорошо. А вы никому не скажете?

- Конечно нет. Вы мне нравитесь, Анна.

- Нет. Я не хотела иметь ребенка. - печально сказала Анна.

- А как вы сейчас себя чувствуете? - девушка тепло посмотрела на Анну.

- Ужасно, ужасно! - Анна вдруг расплакалась. Вы не представляете, что значит иметь ребенка! Ни мужа, ни друзей, ни подруг - для меня все это как из другого мира. Спать - это ее привилегия, - Анна выпустила из рук коляску и указала на нее рукой. Вы понимаете, о чем я? Все моя жизнь - это она. Все мое время - это она! Для меня теперь ничего нет, кроме нее, понимаете? У меня нет ничего, даже себя! - Анна спрятала заплаканное лицо в ладони. Рыдания сотрясали ее хрупкие плечи.

- Теперь мне все ясно, - серые глаза сузились. Не плачьте, не плачьте, милая, - девушка обняла плачущую женщину. Странно, что ты не умерла при родах, - добавила чуть слышно она. Или у него теперь другой стиль? - снова быстрый взгляд на коляску.

- На самом деле, я не хочу жить! Я хотела прыгнуть с моста вниз, но не решилась, понимаете? Мне страшно. А они, - женщина подняла влажные от слез глаза и обвела взглядом сквер, с гуляющими женщинами и детьми, - все они говорят, что нет причин, что бы не иметь ребенка. Нет денег, нет мужа, нет желания в конце-концов, - это, видите ли, не причина, - слезы снова хлынули из ее глаз. Нельзя, - говорят они, - убивать ребенка из-за своих интересов. Подумаешь, работа, друзья, интересы, вся жизнь, - это все эгоизм, жертвовать неродившимся ребенком во имя всего этого. А жить, жить мне можно - это не эгоизм? Жить, а не существовать? Не существовать, так как мне кто-то разрешит, а жить своей жизнью мне можно? - молодая женщина закашлялась.

- Что вы сказали? - девушка внимательно слушала Анну. Ну же, успокойтесь, все хорошо, не плачьте. Вот, держите, - протянула она Анне салфетку.

- Спасибо, - женщина вытерла мокрое лицо. Я говорю, жить - это не эгоизм? Это случайно, не преступление? Существовать не так, как мне милостиво позволят все мои судьи?

- Отдайте ее мне - внезапно девушка серьезно заглянула в глаза Анне.

- Что? Но как же? Но так же нельзя... - лицо Анны выражало страх.

- А вы хотите?

- Ну... Если честно, то... Наверное да. Да! Но так же нельзя... Как же так можно? - Анна в смятении уставилась на девушку.

- Нельзя делать аборт. Это убийство. Нельзя не рожать детей - это эгоизм. Вы не можете жить по своей воле - потому что живете среди людей., - внезапно произнесла девушка и посмотрела на Анну.

- Да, Да... Нет, я так не хочу! Берите ее, - лицо Анны просветлело. Берите, - повторила она, пододвигая коляску к девушке.

- Вы действительно этого хотите? Вы не будете об этом жалеть? Вы же больше никогда ее не увидите, - девушка продолжала смотреть на Анну.

- Конечно, конечно да! Я никогда не буду об этом жалеть, что вы. Спасибо вам большое. Мне больше не придется никому врать, я начну жить! Пожалуйста! Или вы не хотите? - мать растеряно посмотрела на девушку, которая не делала никаких попыток взять коляску.

- Ну что вы, Анна. Конечно, хочу, - девушку мягко взяла коляску и подкатила ее к себе. Постарайтесь, чтобы ваша жизнь больше никогда не повторила этот путь, - девушка встала со скамейки, не отрывая взгляд от лица Анны. Вы понимаете, о чем я?

- Конечно. Спасибо вам большое. Этого больше никогда не повторится, - голос Анны внезапно стал твердым.

- Счастья вам, Анна, - девушка наклонилась и легко коснулась теплыми губами лба женщины.

Анна смотрела вслед уходящей по аллее девушке. Ее глаза светились надеждой, а кончики губ слегка приподнялись в несмелой улыбке. Никогда, - чуть слышно прошептала она и ее улыбка стала смелее.

Девушка неторопливо шла по улицу и катила перед собой коляску, в которой ощущалась тяжесть ребенка. - Удивительно, что ты все это время спал, - тихо сказал девушка. Тебе нельзя было расслабляться, - едва ощутимым касанием она поправила одеяльце ребенка.

***

- Знаешь, как трудно жить, когда ты видел лицо своей смерти? - казалось, девушка тихо разговаривает сама с собой. Она сидела скамейке и покачивала коляску. Сумерки уже спустились на землю, а под кронами деревьев было трудно что-либо разглядеть. За ее спиной высилась решетчатая ограда.

- Когда ты рождаешь и живешь с этим лицом. Когда оно приходит к тебе во снах. Когда ты еще ребенок, но просыпаешься с предсмертным криком на губах. Хочешь, я расскажу тебе, почему ты здесь? - девушка нежно дотронулась до маленького детского пальчика. Голубые глаза ребенка внимательно изучали ее.

- Потому что это твое лицо. Такое мило детское личико. Только ты в моих снах был другим... Не таким чистым. Ты всегда был испачкан кровью. Моей кровью. Конечно, сейчас ты маленькая невинная девочка и ничего не помнишь. Но разве это имеет значение? Для меня никакого. Скажешь, я сумасшедшая? Может быть, может быть я действительно слегка сошла с ума - в конце-концов каждый делает это по-своему, не так ли? - из ее горла вырвался смешок.

Я не знаю о тебе всего, - продолжала она, но знаю достаточно. Я хорошо постаралась для того, что бы обеспечить себе защиту от тебя и таких, как ты. Навсегда. Стерилизация - знаешь такое слово? Впрочем, не важно. По обрывкам своих снов и воспоминаний я проследила даже несколько своих историй. Некоторые из них были просто шедеврами. Например, кто мог пройти мимо аршинного заголовка в газетах: "Кровавая шутка природы: муж-самоубийца, мертвая мать и новорожденный"? - по ее щекам покатились слезы. - Это было давно. Теперь я тебя нашла. И это именно ты - я вижу тебя. Трудно оставаться слепой в этом мире, наполненном кровью. Я вижу многое из того, что люди-слепцы называют "сверхъестественным". Это так глупо.

- Я вижу тебя, - ее слезы капали на детское одеяло, оставляя на нем темные пятна следов. И знаешь, все остальное теперь совсем не важно. Совсем. С тобой уходит моя боль, моя жалость, мое горе. С тобой исчезают все мои чувства, - она наклонилась над коляской. В ее руке что-то блеснуло.

Вдруг ребенок закричал. Его крик с треском разрывал вечернюю тишину и врезался в уши. Его личико покраснело и сморщилось. Беззубый провал раскрывался, издавая пронзительные нечеловеческие звуки.

И тонкое длинное лезвие с силой опустилось в широко отрытый рот ребенка. Всхлип. Лезвие протекло сквозь маленькое тело, оставляя за собой кровавый провал. Сверкнув в воздухе кровью, нож вновь опустился на голову ребенка, кроша его с легким хрустом. Живот. Шея. Кости рук и ног. Глаза - каждому достался глубокий поцелуй острия. Сминая окровавленные лохмотья кожи, лезвие еще раз прошлось внутри коляски.

Девушка положила вторую руку на то, что осталось от ребенка. В руке она держала какую-то овальную металлическую вещицу.

- Эй, где я? Вокруг холодный металл. Этого не может быть! Если мое тело умерло, то я должен находиться в другом пространстве! Постой-постой, здесь засохшая кровь. Старая, очень старая! Кровь женщины, которая меня уже рожала! Этого не может быть, сейчас я вырвусь отсюда, все будет замечательно.

Молодая женщина поднесла ко рту руку с амулетом и дохнула в нее. - Теперь ты никогда меня не убьешь, - она с силой бросила амулет за спину. Металл перелетел через ограду и с глухим стуком ударился о надгробный камень.

- Следующие несколько секунд покажутся тебе вечностью - и на это раз тебе будет больно. Очень больно.

Безмолвный душераздирающий крик разорвал пространство. Его эхо долго блуждало под звездами, пронзая пространство тех, кто мог его услышать.

Эпилог

Она стояла, опираясь о перила моста. Перед ней простиралось огромное неспокойное морское зеркало. Сумеречно-красное солнце почти скрылось за горизонтом, и только легкие отблески кончиков солнечных лучей танцевали на гребешках морской ряби. Звезды поблескивали в темной бездне неба. Ее серые глаза следили за последними отблесками заката. В руке она держала еще влажный от крови клинок. Перехватив его пальцами за кончик лезвия, она отвела руку назад и плетью выбросила ее вперед. Еще миг - и поблескивая лезвием нож полетел вслед заходящему солнцу. Раздался тихий всплеск. Легкий ночной ветер тронул светлые пряди ее волос.

Tigra Creativ

03.12.05