Настроение смерти
Сквозь тернии - к звездам.
Под сапогами хрумкали звезды - летела пыль в слепые глаза,
Нас воспитали старые грезы, старые правды и голоса.
Каждый из древних не был в ответе за восприятие собственных слов -
Мы понимали их так, как хотели, как отражения собственных снов.
Грянем стаканами мы за победу - пусть наши руки по локоть в крови,
Ведь всепрощение в сущности недуг, не говоря уже о любви.
Каждому павшему - память и вечность, каждому жившему - вечный покой.
Мы их придумали - наших героев - с вечной надеждой и вечной тоской.
Припев:
И только пламя нас понимало,
Гудя в печурке, что бы согреть.
И в нашей крови оно играло
Когда звала на подвиги медь
В мире кипящих морей и черного дыма.
Только и этого было нам мало - мертвых героев и мертвых идей:
И под искрящимся счастьем в бокалах мы поднимали в атаку людей.
Год сорок первый - год пораженья и год победы в наших сердцах...
Мы победили и мы проиграли в этих истерзанных болью лесах.
Мы провокаторы, изверги, жертвы - мы бесконечны и мы так малы,
Не принимая всерьез их надежды мы разбивали отцовские сны.
За преступленья ответственность брали с высоко поднятой головой...
Мы их любили, но мы не желали, чтоб величали нас "Вечно второй".
Припев:
И только пламя нас понимало,
Билось в печурке, что бы согреть.
И в нашей крови оно играло
Когда звала на подвиги медь
В мире сгоревшей земли и жирного пепла.
Было так прежде - будет и дальше, в сущности это игра без конца -
Пять поколенья и снова, как раньше, бьются идеи наши в сердцах.
Так стоит ли жить, оставаясь на месте, и удивляясь, как идиот,
Что мы искали смысл и не знали, что его нету, хоть поезд идет.
В наших мирах, бесконечно наивных, теплится чести тонкая нить -
Мы просто стали достаточно сильны, что бы посметь ее разбудить,
Что бы расправиться и дотянуться до бесконечности утренних звезд...
Мы так мечтали об исполненьи этих заманчивых сумрачных грез.
Припев:
И только пламя нас понимало,
Билось в печурке, что бы согреть.
И в нашей крови оно играло
Когда звала на подвиги медь
В мире взорванных звезд и отжившего праха.
Декаданс.
"А ты танцевал со Смертью под Луной?"
(с) Джокер
Сказки кончились. Остались недосказанные строки,
Послесловье, послевкусье, недобитые уроки и трясущиеся руки.
Песни кончились. Остались недопетые куплеты,
Спирт в стакане, закусь, карты (тройка, двойка, три валета).
Саги кончились. Остался стылый прах седых драккаров,
Меч, заря, следы пожаров, слабые потомки ярлов, убивающие внуков.
Басни кончились. Остались лишь осел, мартышка, мишка -
В лицах, людях и идеях повторяющие книжки (но не трепетно, не слишком).
Стихи кончились, оставив по себе на память рифмы,
Лад и ритм, и трепет битвы упоение собою и жестокою судьбою.
Книги кончились. Остался терпкий запах книжной пыли
Со страниц, в которых плыли, жили-были, не тужили те, которых все забыли.
Люди кончились. Остались механические куклы
Повторяющие глупо все привычные движенья - без стесненья, без сомненья.
Войны кончились, оставив лишь следы далеких боен -
Нынче всякий недоволен той воинственностью предков всем врагам вломившим крепко.
Мир закончился. Едва ли мы подобного желали
Заполняя свои души тем, что щедро подбирали со столов обильных рока (жаль, что кончились до срока).
В общем - все, конец мечтаньям об унылом декадансе,
О заброшенных дорогах, под Луной со Смертью танце,
О багровых пентаграммах, об огне коптящем ада...
В общем хватит мне. Не надо.
Даже мертвые танцуют в этих сумрачных пенатах,
На натянутых канатах,
Смазанных обильно мылом. Тают свечи из их жира
Освящая гримуары не прочтенные ни разу
Ни одной живой душою...
Приходите. Упокою.
No past, no future.
"И даже пройдя долиной смертной тени не убоюсь я зла, ибо я и есть зло."
Разбито.
Заколочено.
Закрыто.
Обесточено.
Забыто.
Опорочено.
Расчерчено на графы, зарыто в старый склеп...
Какое, к черту, прошлое? Его ведь уже нет.
Грядущее не лучше - его не можем знать,
Его еще ведь нету? Так толку что гадать?
Бессмыслено.
Безумно.
Беспочвено.
Бездумно.
Безудержно.
Бесшумно...
Всегда желаем знать.
* * *
"То ли сумерки, то ли снова рассвет."
Нет меня, нет меня, нет меня, нет...
Нет меня
Молча.
Безмолвно.
Пусто.
Зеркалом я проклинаю лицо,
Временем я проклинаю свой след,
Голос негромкий - течением лет,
Миром безумным - пустынный свой смех,
И одиночеством - тихий успех.
Я проклинаю пустые глаза.
Я проклинаю. Себя. Всех вас. За...
Да ни за что. Просто так. Без причин.
Я проклинаю юнцов и мужчин,
Женщин, кошелок, стерв и блядей,
Девушек, девочек, дурищ. Людей.
Я НЕНАВИЖУ! И я вас люблю.
Я
не
на
ви
жу
себя.
И
Убью.
Поезд.
Тихо. Только поезда стучат колесами.
Ты знаешь - я ненавижу прощания,
И я не тот, кто задается вопросами.
Время гложет неизбежностью знания.
Я в купе. Одиноко. За окном - бесконечность.
На соседних кроватях - глухое молчание.
Каждый час словно день. Каждый год - это вечность.
На перроне оставил провожающих взглядом,
В моем сердце - пустая, глухая беспечность.
Я молчу. Тишина разбивается рядом -
В неразумном и суетном мире движений.
Бесконечная морось сменяется градом.
Снова тихо. Стыков рельс сотрясения
Прокатившись по телу, отдаются в затылке.
В этом мире не видно причин для сомнений.
Все постыло. Искали спасенья в бутылке,
Запивая соленные истины водкой.
Что остались - добили бычками в курилке.
"Жди меня. Я не вернусь."
Пожелай мне в бою пораженья - я не буду стремиться назад,
Где две тысячи лет отраженья друг на друга устало глядят.
В этой связи порочной и вечной, затянувшей весь мир в стылый сон,
Мнятся мне продолжения сечи, где забыты и честь, и закон.
Пожелай мне в бою пораженья - слишком глухи иные слова -
Пожеланье победы в сраженьях пускай носит людская молва,
Пускай думает семя людское, что на жизнь ты меня обрекла...
Мое полнится сердце тоскою, да в груди словно злая стрела.
Пожелай мне в бою пораженья - это честно... Да в этом ли суть?
Не вернусь к твоему небреженью и не дам я себе отдохнуть.
В этих сумрачных, гнилостных землях источающих смрадный туман,
Разлагается мертвое время угодившее в старый капкан.
Пожелай мне в бою пораженья. Позабудь все иные мечты.
Ухожу - позади отраженьем остаешься безмолвная ты.
Осень
Осень, осень золотая... Ах, зачем в средине мая,
Ничего в тебе не зная появился бы на свет?
Знал бы - погодил немного. Осень - вечная дорога,
Осень - плакса-недотрога, отвечающая нет.
Осень - плачущее небо, осень - правда или небыль,
Осень - взрезанные вены листопада под дождем...
Сон холодный, сон упрямый, сон настойчивый и странный,
Сон осенний, сон туманный, оставляющий вдвоем.
Осень - время страшной мести, самолетов с грузом двести,
Осень... Жаждущая вместе отомщенья по делам.
Осень - стылый, мертвый танец, осень - трупы старых пьяниц,
Ветер, что следы оставит возмущеньем по умам.
Осень - мерзнущие лужи. Осень... Может ли быть хуже?
Даже в самой дикой стуже больше радости и сил.
Осень меркнет и сдается, тихой сагой остается
В сердце, что уже не бьется... Я о том давно просил.
* * * *
Старых запасов сил не хватает - в мертвых глазах стылая синь,
И никого уже мир не спасает - вновь, как и прежде, каждый один,
И в бесконечности утренней сказки звон колокольцев в сердце пустом -
Мы вспоминаем нежные ласки, мы вспоминаем старый свой дом...
Видим мы мертвых, живых мы не знаем - каждый и каждый падает в смерть,
Мы подпираем и мы разрушаем мира беспечного строгую твердь,
Мы бесконечно стремимся к победе, хоть и бессмысленно наше житье -
Нету стремлений больше к надежде и не нужно уже забытье.
Чтоже, пусть будет, как было раньше: каждый из первых - сам за себя,
Ведь хоть и стал мир значительно старше, но не прожить в нем только любя,
В нем не прожить без умения мыслить, в нем не прожить без стремления быть -
Только беспомощно, сладостно киснуть, и не умея даже завыть.
Грех сладострастности грехопаденья - самый любимый из всех грехов,
Осознавая наши стремления нас невзлюбили любимцы богов,
Нас невзлюбили старые девы, мертвые души и мудрецы -
Только вот нам не было дела, что предвещали эти скопцы.
Что после смерти ждет нас - неважно, там разберемся, в этом ли суть?
Ад да и рай равно не страшны - так да и этак сможем вздохнуть,
Сможем прорваться и дотянуться до бесконечности утренних звезд...
Мы так мечтали об исполненьи этих заманчивых сумрачных грез.
Игры в смерть.
В смерть мы играли звезды сжимая
В стылых, озябших, холодных руках.
В стылых декадах мертвого мая
Мы умирали, вбив ангелов в прах.
В грязных парадных и в угольных черных,
Средь позабывших грядущие дни,
Мы убивали виновных, прощенных,
Стылой водой заливали огни.
Мы умирали и мы убивали -
Не сожалея, беспечно, легко.
Нас вдохновляли отблески стали
Да капли крови цвета бордо.
Мы не жалели - нас не жалели -
Часто казалось, что выжить нельзя
В этих загаженных, старых аллеях,
Где много пешек, да нету ферзя.
В смерть мы играли, жизнь не балуя -
Власть не любили, бросая на раз,
Все производные старого хуя...
Не увидали, как кончился газ.
Мы умирали и мы убивали
В старых подъездах немытых домов.
В наших глазах цвета лопнувшей стали
Видели клерики гибель богов.
Мы умирали несказанного долго,
Дергаясь в муках пробитых сердец,
Мы умирали. А книжные полки
Нам заменяли надгробный венец.
Мы убивали бесчестно и подло -
В почку заточкой, удавкой, ножом.
Мы убивали, сменив Лету Волгой,
Стикс - Енисеем, тризну - дождем.
В смерть мы играли... И смерть поглотила,
Наши желанья, надежды, испуг.
Что нам теперь всемогущая сила?
Что нам теперь наивернейший друг?
Смерть безраздельна. Жизнь неизбежна.
Каждый и каждый с рождения мертв.
Реки ненужных истин безбрежны,
Каждый как хочет - так и живет.
Икар
В чертову вечность безымянного ада
Не сумел я прорваться - вам и это не надо.
Я падал. Я помню - сбивалась настройка,
И в мертвых цепях трепетала искорка,
Когда я вонзился пылающей птицей,
Пронзая запретные смертным границы...
Отброшен и смят. Но живой - без сомненья.
Кто ждал от меня хоть полслова прощенья
Отвергнут. Забыт. Строю новые крылья,
Свои перья скрепляя звездною пылью.
Кто мне ставил преграды - тот будет убит.
Заколот. Растерзан. И всеми забыт.
И я устремляю свой взор к небесам -
Мой ад, точно знаю, находится там.
Где старые боги неспешно шумят,
О судьбах людских столько лет говорят -
Не хватит и числ, что бы их сосчитать.
Это веселье пора прекращать.
Ленивые боги, достигшие власти,
Погрязшие в неге - в вас нет больше страсти.
Свой вызов с Земли обращаю богам,
Но нету ответа, суда по делам.
И вновь я отчаянно в небо сорвусь,
Зная - и в этот раз разобьюсь
О купол хрустальный холодных небес...
И вновь подзудит меня старый бес,
Мол нету богов, и стремиться не нужно,
Тем более так бесконечно натужно,
Всему есть предел, как сказал твой отец.
Иди, мол, Икар, да паси ты овец...
Я знаю - однажды прорву небосвод...
А к черту!
Я
Буду
Стремиться
Вперед.
Горько.
Горько. По шпалам - как по ступеням. Шаг через шаг, выдох и вздох.
Глупо. В забытые истины верим. Год через век, травы и мох.
Тяжко. В забитых окошках - светло. Дом через дым, радость и грех.
Скупо. Когда нужны речи - их нет. Правда иль бред? Горестный смех.
Горько и глупо, тяжко и скупо - слезы по бритым щекам,
Горько и глупо, тяжко и скупо - кровь по усталым рукам.
Дом Эшер
В закрытых воротах полуночи памяти тени маячат,
Круглой луной освещенные, думают - что-то, мол, значат.
Я ненавижу прощания, память о прошлом - бессмыслена,
Каждая тень - пожелание, каждая тень - чья-то истина.
Днем все иначе - хмурое солнце ломится в окна,
И облаками безумными дождь барабанит по стеклам,
Тени забытого прошлого здесь неприятно настойчивы -
Каждая мысль - одиночество, связи надежны, устойчивы.
В доме Эшер я не выживу - но уходить не подумаю,
Сердцем по льдистому крошеву, да по душе старой думою -
Я не готов слово вымолвить да за свое одиночество,
Здесь мне придется остаться во исполненье пророчества.
Мне не важно.
Мне не важно - враг ты или друг, если ты способен помолчать.
Мне не важно - выйдешь ли за круг, сможешь ли от боли не кричать.
Мне не важно - жив ты или мертв, или вовсе не был средь людей.
Мне не важно. Средь знакомых, черт, слишком много радостных блядей.
Мне не важно - правда или нет, коль не то, что слышать я устал.
Мне не важно - верен ли ответ, слишком часто верно отвечал.
Мне не важно - за окном светло иль глухая темень "вырви-глаз".
Мне не важно. Слишком часто, черт, чертыхаюсь за последний час.
Мне не важно - радость или грех, право, на поминках - все равно.
Мне не важно - слезы или смех, подкатив, колотятся в окно.
Мне не важно - что, когда и где, и почем последний самый вздох.
Мне не важно. Очень больно, черт, подыхать, пока еще не сдох.
Мне не страшно... Впрочем, все равно.
Jedem das seine
Сильному - сила. Да и не надо солдату иных даров.
Вольному - воля будет наградой, гибелью старых богов.
Слабому - жалость. Больше не стоит - больше ему не снести.
Мертвому - память. Хоть самую малость, что б не стоял на пути.
Властному - власти над телом и духом, сердцем, умом и душой.
Страстному - страсти. Бурлящие чувства, недостижимый покой.
Мудрому - тайны слепые в подвалах, знания, ум и труды.
Смелому - храбрость. Отвесные скалы, дебри, глубины воды.
Старому - старость в извечной надежде в том, что вся жизнь позади.
Юному - глупость, отвагу, незрелость, ярое сердце в груди.
Нищему - камни, да злые дороги, да бесконечные дни.
Жадному - скупость, ночные тревоги, рванные редкие сны.
Дурню - дублоны английских фрегатов, пушечный залп, абордаж.
Трусу - фантазии о невозможном да неизбывный мандраж.
Каждому - каждое. Мне - бесконечность, мне одному - ее суть.
Мне одному - глухая беспечность и невозможность вздохнуть.
Мне одному - бесконечные ливни, грохот вспыливших небес.
Мне всего мало и мне меня много... Эй! Забери меня, бес.
Jedem dasseine-2
Ты мне сказал, что люди святые, и что их надо беречь -
Я рассмеялся в глаза голубые, свой оправляя меч.
Ты мне сказал: "Ничего ты не знаешь, глупый, усталый и злой!",
Я хохотал: "Много ты понимаешь, лучше иди ты домой".
Ты возражал мне, я не стал спорить - хочешь, живи как живешь,
Мне же оставь мое синее море, прибой хрустальный не трожь.
Мне же оставь мое черное небо, гвозди холодные звезд,
Мне же оставь мою быль, мою небыль, сумрак неведомых грез.
Каждый свое понимает и знает, каждый как хочет - живет,
Кто-то и с Бездной в гляделки играет, зная: сорвется - умрет.
Кто-то других больше собственной жизни ценит, не смея вздохнуть,
Кто-то же в добрую волю не верит, видя в других свою суть.
Кто-то трусливый, а кто-то - отважный - каждый судим по делам,
Жизнь, да и смерть, хоть и равно не важны, делят весь мир пополам.
Звездной фрезою разделены люди, вплоть до глубоких седин,
Каждый был, есть и наверное будет до самой смерти один.
Каждому страннику своя дорога, свой неизведанный путь,
Пусть кто-то мысли не допускает, не веря в возможность свернуть,
Пусть кто-то тащит весь скарб надрываясь, кто-то идет налегке -
Все, что ненужно, в болоте осталось, на безымянной версте.
Герои.
Идет за словом слово - вплетается в ритм сталь,
Проходит год за годом - ушедшего не жаль,
Беспечные разлуки и горький встречи хлеб
Нам связывают руки под неумолчный бред.
Идет за строчкой строчка - развитие не в счет,
Едва ли одиночка хоть что-нибудь прочтет,
Едва ли вспомнят люди, едва ли нас простят -
Они героев судят, за них Исус распят.
Ненужные герои из вырванных страниц,
Еще мы помним пенье родных своих станиц,
Еще мы помним битвы, еще мы помним боль...
Не знаем мы молитвы свою играя роль.
Идет за песней песня - всем сестрам по серьгам,
Героев ведь, хоть тресни, не судят по делам.
Их судят по молчанью, их режут со спины -
Но жизнь сдавать отчаянию герои не должны.
Идет за сказкой сказка - герой идет в расход,
И треснувшая маска скрывает небосвод:
"Дым из героев черный, когда горят в кострах", -
То знает муж ученый лелея в сердце страх.
Забытые герои, воители, стрельцы -
Вас вечно нанимают дешевые скупцы,
Ведь жизнь героев стоит копейки - сущий грош...
Нормального героя живого лишь не трожь.
Идет за былью небыль - а жизнь летит вперед,
Тревожит нечисть, нежиль - герой все не идет.
Он помнит все страданья и вечный, стылый стыд -
Не от своих желаний, но от чужих обид.
Идет за буквой буква, стихи вбивая в прах -
Нормальные поступки навязли на устах,
Теперь героев нету - с ума бы не сойти...
А впрочем... Нам по свету с тобою по пути.
Неведомым героям едва ль награды есть,
Неведомым злодеям сжигает сердце месть,
Обычным же уродам - поесть бы, да заснуть.
И в этом их призванье - у них простая суть.
Песнь разящей стали
Смерти подобен беспечной отблеск моих клинков,
В суете сумерек вечных, лучшей заменой богов,
Острые лезвия режут воздух, одежды, тела,
Знают - удар неизбежен - знанием острым орла.
Жизни подобны извивы на рукоятях ножей -
Суетны и прихотливы - есть ли что в жизни важней?
Дальнему воронью граю их шелест подобен, и вновь
Знают они, что желаю, жадно глотая кровь.
Смерти и жизни подобны все пять моих ножей -
Пусть за окном сугробы, в стены стучит метель,
Пусть за окном веселье, пусть за окном - хоть что,
Коль нож со мной - безделье будет ли мне суждено?
Армия тьмы.
Мертвыми ногами по чужим гробам,
Мертвыми руками по чугунным лбам,
Мертвыми глазами по святым местам,
Мертвыми умами по живым полям,
Частым, строгим гребнем развернувшись в цепь -
Знаем или верим - уничтожим степь.
Под железною пятой захлебнется степь кишками.
Гей, ты, всадник молодой! Смерть твоя идет за нами.
Мертвыми богами освятив мечи,
Мертвыми дождями затопив ключи,
Мертвыми словами проклянув - "Молчи!",
Мертвыми телами - без иных причин,
Драть волков за горло - всадников Орды,
Нет иного слова - "воины беды".
Под чугунным кулаком лопнет степь арбузом сладким.
Защищая отчий дом не играем с врагом в прятки.
Мертвенное знамя и истлевший шелк,
Мертвенное пламя и погибший полк,
Мертвенное имя и распятый волк,
Мертвенное семя, в коем высший толк,
Степь мы усмирили - нынче время гор,
Ведь не остудили мы еще топор.
Степная-безысходная
Пыль над старыми равнинами вьется флагом боевым,
Кровь, напевами старинными, душу гложет молодым,
Сказки старые, забытые вновь воздеты на щиты,
Люди мертвые, убитые отмечают путь орды.
Степь бескрайняя, широкая, нам дает и стол и кров,
Боль избытая, глубокая - нам проклятием богов,
Жажда вечная и древняя - жажда крови и смертей,
Глубже волчьего, наверное, голод выживших людей.
Смерть - закатная, рассветная, вместе с нами, как всегда,
Жизнь, распятием задетая, утекает, как вода,
Осень, бесконечным холодом, сердце сжало в мертвый лед,
Всадник, устыдившись голоса, никогда уж не споет.
Нам с тобою вышло поровну - нас судили по делам,
Мне глаза да вырвут вороны - ты останешься жива...
По дурной старинной присказке - что посеешь, то пожнешь,
Сеял я простые выдумки - собираю нынче ложь.
Убивали.
Время убивали ржавыми гвоздями, молча прибивая к кресту,
Небо убивали новыми домами, плодясь и размножаясь на посту,
Землю убивали тротуарной плиткой и сквозным ранением метро,
Воду убивали стоками и сливкой - только даже это было все не то.
Многих убивали старым небреженьем - въевшимся привычно в плоть,
Многих убивали лишние движенья - слишком многих каждый год,
Многих убивали дремлющие чувства, многих убивали дни,
Многих убивали ради лишь искусства, зная - все всегда одни.
Многие убиты, многих нету с нами - но грядет иной расклад,
Те, кто позабыты, вечно будут с нами, тем, кого мы помним - ад,
Те кого мы знаем, любим в них и верим - все когда-нибудь умрут,
Ведь на этом свете, свете грязно-сером, даже боги долго не живут.
Долго умирали в скорченных подъездах в зассанном и засранном углу,
Долго умирали в муках передозов на заблеванном полу,
Долго погибали в ледянной купели, провалившись раз под лед,
Долго помирали мы от отравленья, отмечая новый год.
Боги отомстили страшною ценою, да за поруганье дней,
Демоны смеялись старою зимою, и смеялся старый змей:
"Нет никого на свете хуже человеков, нету никого глупей".
Тысячелетие.
Мне тысяча лет, от того, что всего двадцать три -
В разбитых глазницах веков я тку свои песни.
Свою тысячу миль я пройду - смотри, не смотри -
Сквозь угрозы и сквозь славословия лести.
Моя тысяча лет, моя тысяча миль, моя тысяча
Горьких причастий.
Я готов оставаться один, если требует слово.
Моя тысяча лет, моя тысяча зим, моя тысяча
Вечных несчастий.
Я готов испариться как дым, если выгонишь снова.
Мне тысяча лет - и не важно, как долго я прожил,
Ведь в эпоху измен-перемен год считается за сто.
Мои игры и мили, и твои легионы похожи -
Впрочем сотни различий найти в них так просто.
Моя тысяча лет, моя тысяча бед, моя тысяча
Старых ошибок.
Я готов помогать, если так уж нужна тебе помощь.
Моя тысяча лет, моя тысяча войн, моя тысяча
Нервных обрывов.
Я готов признавать свою силу, желанья и немощь.
И мне тысяча лет - пусть я вечно останусь незванным,
Я не нужен уже никому, не нужны мои песни.
Свою тысячу миль я пройду - лишь бы стать нежеланным -
Ухожу от тебя, ухожу, оставаясь на месте.
Моя тысяча лет, моя тысяча дней, моя тысяча
Мелких грешков.
Я готов умирать, если этого требуют строки.
Моя тысяча лет, моя тысяча зон, моя тысяча
Мертвых божков -
Я готов уходить, не желая учить их уроки.
Целых тысячу лет я не бог и не ангел, не демон,
Не любил, не любим, и любимым, пожалуй, не буду.
Свою тысячу миль прошагать обязуюсь я первым -
Всех, кого я убил, я пожалуй уже не забуду.
Моя тысяча лет, моя тысяча глаз, моя тысяча
Глупых приказов.
Я готов убивать, я готов отвечать за убийства.
Моя тысяча лет, моя тысяча вас, моя тысяча
Страшных рассказов.
Я готов долго ждать, я готов реагировать быстро.
Груз 200
На войну мы уходили, что б вернуться грузом "двести",
Очень быстро всех забыли - всех, кто ждал на старом месте,
Очень быстро все забыли в тихом шепоте снарядов,
Очень быстро нас забыли, обходили нас награды.
На войну мы уходили без надежды, без желаний,
Очень быстро нас убили - предназначенных к закланью,
Очень скоро всех убили - никто не был похоронен,
Очень быстро нас убили - жизни не был взвод достоин.
На войну мы уходили - и никто не обернулся,
И когда про нас забыли - то никто не шелохнулся,
Никого не ждали девы, ни о ком не пели мамы...
Мы - воители измены, мы - защитники обмана.
Мы с той бойни возвратились в жестяных консервных банках -
Нами деды не гордились, проклиная нас в мазанках,
Нас не помнили родные, нас не знали наши дети...
До чего ж мы удалые - мертвым грузом, грузом "двести".
Последний пророк
Я не изведал пораженья - мне не победы суждены,
В холодных зеркалах сражений я пил осколки тишины,
В разбитых окнах поднебесья я над обрывом танцевал -
И бился ветер, вилась песня, был смертоносен мой оскал.
Мой смертный танец, вальс последний в обнимку с пеньковой петлей -
Я был единственный посредник меж старым небом и землей,
Моих слов не было в тех песнях, что я так часто сочинял -
Мною писал дешевый вестник, он мной незримо управлял.
И вот, свои отринув муки, встаю на шаткий табурет,
Дрожат мои больные руки - но в старом сердце страха нет,
Пускай иные Богу служат - я отплатил ему сполна,
Пророки с гордостью не дружат, иначе грош таким цена.
Мои слова в последней песне, что набросал я на листке,
Их не успел прочесть мой вестник, чернила сохнут на песке,
Шагаю я вперед несмело - хватило этого вполне,
Качнулось высохшее тело с сияньем лунным в седине.
Хай-тек
Хай-тек диктует правила игры, и первым правилом: "Отныне правил нет!"
А мы все живы - живы до поры, ведь должен кто-то же встречать рассвет?
Ведь должен кто-то провожать закат, сжимая в кулаке оплывший крест?
Ведь должен кто-то же спускаться в ад, коли в раю не всем хватило мест?
Хай-тек - достаточно жестокий бог, но разве людям милости его нужны?
Ведь первым в этой жизни был простой урок - мы все давно друг-другу не важны,
Вторым уроком станет наша смерть - простой души оплатим по счетам,
И под ногами покачнется твердь, когда расколем мир напополам.
Хай-тек - приставленный к стволу висок, чужая плоть под старым сапогом.
Хай-тека привкус - на зубах песок, паленной изолентой пахнет он.
Хай-тек теперь диктует правила - иных диктаторов не стерпит век.
А мы еще все живы - живы набело, хоть умер - и давно - в нас человек.
Танцы со смертью.
Вальс с намыленной петлей -
Между небом и землей.
Толи много, толи мало -
Рассчитаемся весной.
Танго в двух бокалах яда -
Большего уже не надо.
Делим души среди битв -
Что останется - награда.
Полька старых, острых бритв -
Кровь, журчанием молитв,
Потечет под образами
Тех, кто смертью знаменит.
Фокстрот смерти под волнами -
Камень разлучит нас с вами.
Упокоюсь под водой
Воплотив реальность снами.
(с)Медный Фиблл
2 августа 2005 - 15 декабря 2005